Анатомия бабника (ЛП)

Я испытал огромное облегчение, но спустя две недели пришел домой со школы и обнаружил, что он лежит на диване, словно и не уходил.
Я больше не верил ей. И уж точно не верил ему. Никогда не поверю. С тех пор, как я отказался принимать участие в подобии свадьбы, она придумала новый способ заставить меня передумать. При каждом звонке спрашивала, согласен ли я отдать ее за него. Будто ее когда-нибудь волновало мое мнение. Я всегда был обузой, стоящей у нее на пути.
— Как насчет боксерской груши? — спросил Дейн, качнув головой в сторону стокилограммовой груши в углу.
— Давай.
Мы кружились по комнате, тренируясь, пока наши руки и ноги не почувствовали себя словно мокрая лапша.
Хоть доведение себя до предела и помогло охладить ярость, раздражение и тревога остались. Мама сказала, что даст мне время обдумать ее просьбу. Она надеялась, я пойму насколько это для нее важно и что буду там в ее большой день.
И плевать на мое мнение, что, в конце концов, эта затея обернется трагедией. На этот раз меня не будет рядом, чтобы подбирать разбитые кусочки. Неоднократно я думал, что придется забыть о школе и хоккее, и следить за тем, чтобы она снова не начала пить. Но я не могу вернуться. Я погрязну в драме. Возможно, меня посадят за драку. Моя жизнь пойдет под откос вместе с ее.
В какой-то момент она должна повзрослеть, даже если ее поступки доказывают, что этого не произойдет.
Чем беспорядочнее становились мои мысли, тем сильнее становилось мое беспокойство. Мне нужно было отвлечься. И блондинка, которая цитировала «Звездные войны» и смеялась так, что казалось, все будет хорошо, прекрасно для этого подходила.
Вместо того чтобы ждать следующей игры или удачи, я решил взять все в свои руки. Я подвез ее вчера вечером и знал, где она живет. Поэтому я принял решение: после душа поехал к ней.
Поднимаясь на второй этаж, я чувствовал прохладу в воздухе — признак надвигающейся метели. Готов поспорить, завтра Бостон проснется в снегу.
Чувство вины накрыло меня, и я остановился. Больше никаких споров. Тот, что существует, уже съедает меня изнутри.
Я заколебался возле первой двери, не помню, за этой скрылась Уитни или за следующей. Я присмотрелся ко второй и, решив, что это она, постучал.
Минуту спустя, Уитни открыла дверь, и я мысленно дал себе пять за удачную попытку и широко улыбнулся.
— Привет.
Она нахмурила брови.
— Что ты здесь делаешь?
Я надеялся на менее холодный прием. После вчерашнего вечера, я решил, мы уже прошли этот этап, но, видимо, ошибся. Теперь, в мыслях был Дейн, который трепался о том, как она была к нему дружелюбна. Я тут же почувствовал укол ревности. Внезапно мне захотелось протиснуться в дверь и посмотреть, нет ли у нее парня. Знаю, это безумие.
— Просто захотел заглянуть. Подумал, мы могли бы сходить куда-нибудь перекусить, — я еще раз улыбнулся, но она продолжала хмуриться. На ней не было очков и, несмотря на угрюмость и усталость в глазах, глубина открытых голубых глаза меня так и манила.
— Я тут… занимаюсь кое-чем, — сказала она, поглядывая назад. Я старался оставаться приклеенным к бетонному полу. — И я только что заказала пиццу.
Я вытянул шею, чтобы заглянуть внутрь, боясь утратить контроль, если она окажется там не одна. Единственное, что я мог увидеть, был диван и кофейный столик, заваленный стопками газет.
Она уперлась руками мне в грудь, оттолкнувшись от входа.
— Просто… дай мне минутку.
Прежде чем я успел сказать: «Конечно», она закрыла дверь прямо перед моим носом. Я сунул руки в карманы и расправил плечи, чтобы защититься от холода. К несчастью для меня моя куртка была в машине, но я зашел слишком далеко, чтобы возвращаться за ней.
Наконец, дверь снова отворилась.
— Дело вот в чем. У меня был тяжелый день, и я просто хочу расслабиться и посмотреть передачу, которую ждала дольше, чем могу признать. Поэтому ты можешь зайти, если, во-первых, не будешь смеяться над тем, что я смотрю и, во-вторых, заплатишь за пиццу, — Уитни скрестила руки и вздрогнула, будто это движение далось ей с трудом. — Таковы мои условия.
  
— Я согласен со вторым, но тебе лучше заказать вторую пиццу. А что касается передачи, я сделаю все возможное, — будь моя воля, мы бы все равно долго ее не смотрели. Я шел медленно и ждал своего часа, но в последние несколько дней я много думал о том, чтобы поцеловать ее. Пришло время сделать первый шаг, прежде чем я, и вправду, не окажусь во френдзоне. Если попадешь туда, вряд ли уже выберешься обратно.
Не то, чтобы у меня был большой опыт в этом вопросе. Не часто я оказывался в подобных ситуациях, еще со времен старших классов. Но видел достаточно, чтобы знать, как это случается.
Теперь, оказавшись в квартире, я заметил, что несколько прядей волос Уитни выпали из пучка. Узел на голове был свободнее и неряшливее, чем обычно. Это придавало ей мягкий и расслабленный вид, даже если выглядела она уставшей.
С дивана убрали газеты, но взгляд Уитни метался по комнате, будто она прятала парня и была уверена, что я найду его. Затем она подняла руку и потерла шею.
Я легонько положил руки ей на плечи.
— Выглядишь уставшей, — я подумал о том, чтобы сделать ей массаж, но скорее всего она решит, что я извращенец, во всяком случае, если я сделаю это без разрешения. — Знаешь, я мог бы помочь с этим.
Ее мышцы напряглись еще больше, и я понял, что прозвучало это как подкат, хотя у меня и в мыслях не было ничего подобного.
— Не в том смысле, о чем ты подумала, — я нежно сжал ей плечи. — Я имел ввиду массаж, чтобы убрать напряжение в шее и плечах. Это мое второе призвание, после впечатывания парней в лед. Но, уверен, тебе покажется это таким же расслабляющим, как и мне.
Теперь все, о чем я мог думать, это секс и ее мягкая кожа подо мной. Это был бы убийственный способ снять стресс.
— Я в порядке, — сказала она, а затем повернула шею, издав громкий треск.
Я посмотрел на нее, давая понять, что все слышал, но она проигнорировала это и схватила телефон.
— Мне нужно добавить еще одну пиццу к заказу. Есть какие-то конкретные пожелания?
Я попросил большую королевскую пиццу. Она сделала звонок, и мы уселись на диван.
— Так, о чем твоя передача? — спросил я, махнув головой в сторону экрана телевизора.
— Это документальный фильм о собаках, которых бросили или подвергли жестокому обращению. Они находятся в тюрьме, где заключенные заботятся о них. Это как реабилитация и для собак, и для заключенных.
— Звучит круто.
— Вон тот парень… — она показала на мужчину в бейсболке, который говорил что-то в камеру, пока гладил черного лабрадора, — …спасает обиженных и брошенных собак, над которыми издевались. Я смотрю эту программу всего минут десять, но уже влюбилась в него.
— Значит, секрет завоевания твоего сердца кроется в том, чтобы спасти собаку?
Она медленно взглянула на меня, в ее глазах мелькнуло недоверие.
— Вообще-то он спас больше тысячи, — в голосе явно слышалось восхищение, за которым скрывался вызов.
— Что ж, мне есть к чему стремиться, — по какой-то причине фраза, которую я обронил в шутку, поразила меня в самое сердце. Когда я только поступил в колледж, у меня горели глаза. Я представлял, что смогу сделать, имея такое образование. Моей целью было спасать детей.
Сейчас же эта цель казалось такой же, как и полет на Марс. Недосягаемой. Следующие полчаса я сравнивал себя с собаками и заключенными. Этот фильм сводил меня с ума.
Уитни поглощала каждую секунду. Беспокойство и восхищение вспыхивали на ее лице. Она была из тех, кто делает добро. Уверен, она не давала какой-то лекции или семинару стоять у нее на пути. У меня не было сомнений, что она хорошо справлялась со своими занятиями.
Пицца прибыла, и, так как Уитни пыталась встать и смотреть программу одновременно, я легонько посадил ее обратно на диван и сам открыл дверь.
За следующие полчаса я съел всю пиццу и последний кусок ее. Вообще-то то, сколько она съела сама, было впечатляюще.