Цена Победы (СИ)

«Купец» понятливо смежил веки, а вот Меньшиков сначала несколько мгновений недоуменно смотрел, и лишь потом догадался, что их гость планирует зарабатывать контрабандой. Да, при этом деньги ему не так важны, как «покровительство».
— А вторая линия атаки будет на все неуспехи нашей армии. Вот, к примеру, почему нет наступления на Кавказском фронте? За всё на Кавказе отвечает Наместник, так что мы можем аккуратно, не высовываясь, обвинить Воронцова-Дашкова в том, что он много строит, но совсем не наступает!
  
Гавань Балаклавы и окрестности Севастополя, 11 (24) января 1915 года, воскресенье, раннее утро
Говорят, тяжелее всего ждать и догонять. Поручик Сергей Щетинин знал об этом не понаслышке. Вот и последние дни их полуэскадрилье [40] приходилось ждать. И что самое обидное — неизвестно, дождутся ли.
Во время сражения при Саракамыше [41] «родная» российская пресса так изгваздала репутацию Наместника Кавказа Воронцова Дашкова и Кавказской Армии, что хотелось плеваться. И с чего бы? Ведь Русской армии удалось сорвать планы турок по захвату российского Закавказья и перенести боевые действия на территорию Турции. Так нет, основным рефреном было «бездействовали и дождались»!
Разумеется, все они хотели реабилитироваться, но сухопутному наступлению серьёзно мешали «Гебен» и «Бреслау». Сергей и знать не хотел, как их переименовали турки, всё равно командует ими германский адмирал, экипажи там — в основном немецкие, да и войну они начали именно в интересах Германии, а не Турции. Вот именно этих разбойников они и поджидали на своих верных «Беломорах». Щетинин лично поучаствовал в разработке [42], а потом и серийном изготовлении этих торпедоносцев, и ему не терпелось испытать их в бою.
Впрочем, штабс-капитану Александру Прокофьеву-Северскому [43], его соратнику по разработке этих машин, который со второй полуэскадрильей дежурит сейчас под Батумом, хочется того же. «Посмотрим, кому из нас улыбнётся фортуна!» — философски подумал про себя Сергей.
— Тра-та-та! Тра-та-та! — пропел горн сигнал к боевому вылету.
Сергей присмотрелся, что там передает сигнальщик.
— Третье и четвертое звено — на взлет! Взлетаем в установленном порядке! Эшелон — двести метров! Курс на цель — зюйд!
Как хорошо, что у «Беломоров» рации установлены на каждой машине. Да, слабенькие, голосовая связь даже в идеальных условиях возможна не далее полусотни верст, а связь ключом возможна только с машин командиров звеньев. Правда, уже на четверть тысячи километров.
— От винта! — скомандовал он несколькими минутами позже и начал рулить на взлёт. Командирская машина взлетала первой.
— Седьмой! Щетинин! Пришло подтверждение от воздушной разведки. Цель продолжает движение прежним курсом, скорость не меняла. Пеленг на точку рандеву — двести шестьдесят. Дистанция — тридцать [44].
С их крейсерской скоростью — около десяти минут лёта. Если дать небольшого крюка, можно будет заходить строго со стороны едва взошедшего солнца, это помешает их обнаружить. И Щетинин скомандовал штурману рассчитать изменение курса.
Не то, чтобы поручик боялся зениток, по информации разведки ни «Гебен», ни «Бреслау» не имели зенитных прицелов на орудиях или специальных зенитных пулемётов. Да и углы возвышения их орудий позволили бы обстреливать только низколетящие цели. Правда, торпедоносцы на боевом курсе и есть именно такие цели.
Но нет, смущало его другое. Не факт, что такого «зверя» удастся завалить первым же залпом. Так что, чем ближе германцы подойдут, тем больше шансов достать их вторым заходом.
— Берег, передайте разведчику, чтобы уходил на дозаправку и обслуживание. Если что, наведёт нас на цель для повторной атаки! Чайки, меняем курс на двести пятьдесят!
Вообще-то, к моменту атаки орудия «Гебена» уже будут способны достать городскую застройку. Не прицельно, но всё равно. И это лишний повод соблюдать скрытность. Пусть противник до последнего не знает, что обнаружен.
Восемь минут спустя он покачал крыльями, подавая сигнал «Делай как я!» и начал снижаться с доворотом.
— Чайки, внимание! Все атакуем «Гебен»! «Бреслау» не трогаем! Дистанция атаки — десять кабельтовых!
Да, такой вот «винегрет» сложился. Команды с земли — в километрах, высота — в метрах, а дистанции — в кабельтовых. Устава для торпедоносцев пока нет, да и наставления — только пишутся.
Ну, с Богом! Сергей щелкнул тумблером и торпеда, подвешенная под «брюхом», полетела к поверхности моря. Разумеется, при этом она рыскала вовсю, но встроенный гирокомпас вернёт её на заданный курс. Однако проследить самому нереально, самолет в разы быстрее. Ну, ничего, всё оговорено. Их результаты проконтролирует четвертое звено, а третье чуть позже вернётся и будут наблюдать за результатами атаки соратников.
из мемуаров Воронцова-Американца
«…Результаты первой атаки получились близкими к идеальным. Правда, одна из торпед то ли промахнулась, то ли взрыватель не сработал, другую 'перехватил» «Бреслау», сразу превратившись в «подстреленную утку», ещё одну всё же успели расстрелять противоминные орудия «Гебена», но попадания оставшихся трёх существенно его замедлили. Так что второй налёт, в который удалось отправить только пять машин (ну вот такая тогда была техника, легко ломалась) прошел в почти полигонных условиях. Сначала тройка истребителей сделала несколько штурмовок, выбивая пулемётным огнем прислугу противоминных орудий, так что из пяти пущенных торпед им удалось поразить только три.
Правда, за это пришлось заплатить одним из наших торпедоносцев. Чем уж его достали, так и не удалось выяснить. То ли противоминными скорострелками, то ли обычными пулеметами с «Бреслау» дотянулись…
Но в результате скорость эскадры критически упала, их удалось догнать сначала торпедным катерам и миноносцам, добившим «Бреслау» и ещё более повредившим «Гебен» [45], а уж после этого подоспевшие «толстяки»-броненосцы добили и его. В результате вся слава досталась броненосцам, на что Сандро по-детски обижался. И я так и не смог до него донести, что чем менее серьёзно воспримет враг наше новое оружие, тем лучше!
Главное же было в том, что Черное море перешло под наш контроль, что было очень важно для предстоящего наступления!'
  
Глава 9
 
Окрестности Зонгулдака, 23 января (5 февраля) 1915 года, пятница, конец ночи
Чавуш [46] Абдулла Пахлеван [47] сидел в засаде. Нет, не на противника, Аллах с вами, какой противник в таком глубоком тылу? Он терпеливо дожидался возвращения из самоволки троицы подчинённых. И добро бы, ветеранов, так нет, молокососы-новобранцы, только вчера выпустившие из рук мотыги, вообразили, что им тоже позволено хлебнуть вольной жизни и отправились к блудницам.
Ну, ничего, Абдулла им задаст! В строгости и требовательности к новобранцам он ничуть не уступал своему дяде, знаменитому чавушу по прозвищу Янычар, подло убитому критскими мятежниками.
  
Чу, а это что? В ночи издалека доносился натужный рёв моторов. А вот и свет фар издалека мелькнул. Похоже, к лагерю для военнопленных и интернированных лиц, который их часть и охраняла, движется колонна из трёх грузовиков. Причем, судя по звуку, эти вонючие порождения Иблиса [48] везли что-то очень тяжелое.
Интересно, что это может быть? Все грузы прибывали в их лагерь из порта по узкоколейке, протянутой к угольным шахтам. Так было и дешевле, и удобнее. Да и никто не отправляет грузы поздней ночью перед началом выходного дня [49]!