Потому что ночь (ЛП)

— Такая красивая, — шепчет он мне в волосы.
У меня в горле застревает стон, и это уже слишком. Луна и звезды могли бы исчезнуть с неба, а я бы не заметила и не переживала. Моя голова откидывается на его плечо, а тело вздрагивает, когда ощущения продолжаются и продолжаются. Еще одно преимущество вампиров, очевидно. Оргазмы, которые выходят за пределы этого мира. Я словно заново родилась для наслаждения и греха. И все это время он держит меня так крепко, словно ничто плохое не может коснуться меня. Ничто и никогда не сможет причинить мне боль. За исключением его, конечно.
  
Как неловко. Ему было так легко уничтожить меня. Раньше я не чувствовала ни унции стыда, но теперь почему-то я полна им. Я вырываюсь из его объятий, и на этот раз он отпускает меня. И это тоже хорошо. Потом он просто стоит в темноте, красивый, как грех, и смотрит на меня своими бессмертными глазами.
Я судорожно застегиваю пуговицы. Ужасно то, что он снял остроту вожделения. Но я так легко могу упасть на колени и умолять о большем. И он наверняка это знает.
— Что? — огрызаюсь я.
— Честно? — Он пожимает плечами. — Я отчасти ожидал, что ты попытаешься меня ударить.
Я поворачиваюсь к нему спиной и иду к дому.
— Генри, я хочу пойти погулять.
***
Ночной клуб — это полированный бетон и металл. Люди заполняют танцпол и бар внизу. Само собой разумеется, что я никогда раньше не была в VIP-секции. Но Генри ведет нас прямо мимо охраны и вверх по лестнице на уровень бельэтажа, где полно белых кожаных кресел, слабого освещения и стеклянных столиков. В первые пять минут здесь можно заметить супермодель, несколько актеров из списка «топ знаменитость» и половину рок-группы. Судя по всему, это место, где стоит побывать. По крайней мере, вероятность того, что кто-то из моих знакомых часто здесь бывает, невелика. Как бы мне ни не нравилось оставлять позади собственную жизнь и планы, лучше, если никто не узнает, что я не погибла в том пожаре. Правда, я сомневаюсь, узнает ли меня кто-нибудь теперь.
Я сменила пиджак на черную футболку с V-образным вырезом, а Лукас поменял свой костюм на другой, точно такой же. Одному Богу известно, сколько они стоят. Покрой и фасон безупречны. Он мог бы стать плакатом для модных неживых капиталистов во всем мире. Его темные волосы зачесаны назад, а взгляд постоянно движется, вбирая в себя все вокруг. Rolls-Royce Ghost, который мы нашли в гараже вместе с Bugatti Chiron, также доставил ему огромное удовольствие. Похоже, этот век для него победный.
Конечно, самое приятное в том, чтобы быть вампиром в ночном клубе, — не нужно кричать, чтобы тебя услышали, и не нужно стоять в очереди в туалет. Видимо, мы просто впитываем кровь, которую пьем. Очень полезно.
Мы с Николь часто бывали в коктейль-баре, расположенном в нескольких кварталах отсюда. Более простая и сдержанная обстановка. Меньше пульсирующих огней и громкой музыки. Мы пили коктейли и разговаривали о жизни, книгах и обо всем на свете. Я скучаю по своей лучшей подруге, а ведь прошел всего один день. Оставаться вдали от людей, которых я люблю, будет непросто. Странно чувствовать себя одинокой, когда тебя окружают люди. И я не единственная, кто недавно потерял друга. Не то, чтобы я его жалела.
— Ты опять на него смотришь, милая, — говорит Генри.
— Я очень зла на него по многим причинам. Мне понадобится время, чтобы разобраться во всех них.
Генри пожимает плечами.
— Ты должна понять, что он родом из тех времен, когда глава семьи имел право последнего слова во всем, а женщины, в частности, не имели ни малейших прав.
— Это не оправдание.
— Нет, не оправдание, — допускает он. — Но это кое-что объясняет.
— Это ничего не объясняет. Он достаточно умен, чтобы приспособиться и не вести себя как мудак.
— Ну да, но что в этом веселого?
Я сужаю глаза, глядя на своего нового брата.
Он только смеется.
— Отец всегда был задумчивым ублюдком. Даже когда мы были в Париже в 1800-х годах, пили абсент и курили опиум, он был мрачен, в лучшем случае. Занимательно наблюдать, как он ориентируется в тебе и современном мире. Обращение тебя, честно говоря, пошло ему на пользу. Это безгранично оживило его.
— Я прям в восторге от услышанного, — говорю я.
— Ты ведь не скучаешь по своей земной жизни?
— Да, скучаю. Моя жизнь была скучной, но неплохой. Я понятия не имею, что представляет из себя эта, кроме того, что она жестокая, сложная и слишком связана с ним.
Он кивает.
— Дай себе время. У тебя траур.
— Что? По себе? — спрашиваю я с улыбкой.
И он снова кивает.
Лукас стоит у перил неподалеку, наблюдая за массой танцующих внизу. Все это кипящее человечество, кажется, завораживает его. Он даже не моргает, воспринимая все это.
Но хватит о нем. Я не позволю ему испортить вторую ночь моей новой причудливой жизни. Находиться в таком месте с моими обостренными чувствами очень интересно. Игра огней ослепляет мои глаза, и я чувствую громкий и четкий звук баса через грудную клетку. С моей вновь обретенной выносливостью я могла бы танцевать всю ночь. И кто знает, может, так и будет.
Бутылка шампанского Cristal стоит в ведерке со льдом рядом с водкой CÎROC. Все это призвано приманить людей и помочь нам смешаться. Однако вряд ли это нужно. Они наблюдают за нами с неприкрытым очарованием. Что это — сверхъестественное «je ne sais quoi»8 или свечение нежити, я понятия не имею. Но вряд ли охота за сексом или кровью превращается для них в рутинную работу. Это беспрецедентно. Люди бросают на меня косые взгляды. Я игнорирую их, потому что это неловко. Для человека, который прожил жизнь практически незамеченным, перемены чрезвычайны.
— Я должен быть расстроен тем, что ты — новая любимица отца. Ты хоть представляешь, как скучно было, пока он спал? — Генри надулся. — Теперь он снова проснулся, но все его внимание достается Скай. Тебе очень повезло, что я такой понимающий.
— Извини.
Генри показывает пальцем на Монику, которая сейчас танцует и флиртует в баре.
— Пора тебя кое-чему научить. В конце концов, знание — сила, милая.
Моника сидит между нами, с ухмылкой, и бокалом шампанского и апельсинового сока. Все прежние недостатки энергии и цвета кожи были устранены. Приложив палец к ее подбородку, Генри улыбается, пристально смотрит ей в глаза и говорит:
— Будь умницей и кудахтай, как курица, ладно?
— Генри, — ругаю я. — Не будь придурком.
Но женщина уже издает кудахтающие звуки. Она даже начала покряхтывать для пущей убедительности.
— Это ей не повредит. Подобные вещи требуют большой практики, но ты можешь сделать это с любым человеком, если только у него не особенно сильная воля. Твоя очередь, — говорит он, кивая мне. — Теперь тебе нужно сосредоточиться. Направь на них свою волю.
— Моника? — Я наклоняю голову, чтобы оказаться в поле ее зрения. Я не уверена, что нужно кривить лицо и думать так сильно, чтобы началась сильнейшая головная боль. Но она приостанавливается и смотрит на меня. — Желаю спокойной ночи.
— Что?
— Понастоящему сосредоточится, — пробормотал Генри. — Как я уже сказал… это нелегко. Большинство из нас не могут справиться с этим десятилетие или больше. Поднажми, Скай.
— Я пытаюсь, — говорю я.
Ее взгляд переходит на Генри, а затем возвращается ко мне. Улыбка женщины явно озадачена.
— Что происходит?
— Не своди с меня глаз.
— Хорошо.
Я как будто представляю себе связь между нами. Мои мысли в ее голове. Мою волю над ней. Если задуматься, то это просто отвратительная идея. Но вот мы здесь. Я нажимаю и сосредотачиваюсь, и мир словно затихает вокруг нас. Возможно, это связано с тем, что я так сильно сосредоточилась. Однако временная неподвижность ощущается примерно так же, как когда я слышу слово. Я решила воспринять это как положительный знак.
— Пожелай спокойной ночи и уходи, Моника.