Тропой мужества
– Я хотел бы еще сказать про бойца Бесхребетного, товарищ батальонный комиссар, – сказал Ушаков громко, – и хочу, чтоб это слышали все бойцы. Он сын кулака. Мне об этом наш политрук говорил.
Эта новость удивила всех. Однако в глубине сознания Антона появилась мысль: «Ну и что?» Как что? Это многое меняет. Уже доверять бойцу никак нельзя. «Уверен?» Вновь потребовалось усилие, чтобы подавить эти странные мысли. Что же со мной происходит? – думал Иванцов.
– Вы понимаете, что это значит? – тем временем продолжал Ушаков. – Сын врага народа – раз, умеет по лесу ходить – два, ведет пораженческие разговоры – три. Да еще ушел один, причем так, что никто не увидел, куда именно.
– Думаешь, к немцам побежал? – спросил боец Самаркин.
– Именно! – кивнул комсорг.
– Так, стоп! – неожиданно для себя вмешался Иванцов. – Если бы боец Бесхребетный намеревался сдать нас врагу, то не стал бы уводить нас вглубь леса – это раз. Ушел он на разведку, оставив свою винтовку тут – это два. То, что он сын кулака… – Антон на мгновение задумался, одна мысль не давала покоя, – еще товарищ Сталин говорил – дети за родителей не отвечают.
– Ну… – смутился Ушаков, – возможно, патронов нет. Разрешите, товарищ батальонный комиссар?
После утвердительного кивка Иванцова комсорг взял винтовку и сдвинул затвор.
– Полный магазин, – удивился Ушаков. – Но это ничего не меняет.
– Зря его отпустили одного, – сказал боец Бабенко.
– И что теперь делать?
Бойцы заговорили разом. Каждый предлагал свой вариант дальнейших действий. Начался спор. Иванцов морщился. У него было решение, но было и сомнение. Правильно ли именно так поступить? В первый раз в жизни он сомневался. Раньше все принятые решения казались правильными, и сомнений не было, а тут…
– И чего так орем?
Все бойцы разом замолчали и оторопело уставились на Бесхребетного. Когда и как подошел – никто не заметил. А он стоял и смотрел на всех с укором.
– На весь лес орете, – буркнул он недовольным голосом. – Руками машете – издалека видать и слыхать. Охранения нет, подходи и бери всех тепленькими.
Отповедь смутила всех, лишь Ушаков стал пунцовым, а Иванцову стало немного стыдно. Как командир, он должен был организовать охранение, пусть даже в глухом лесу, где появление врага маловероятно. Внутри что-то хмыкнуло, и появилась мысль – даже разовое отступление от устава ведет к гибели как солдата, так и всего подразделения. Боль помешала сообразить, что же в этом неправильного?
Тем временем Бесхребетный положил несколько веточек и пучок травы с мелкими листьями и желтыми цветочками на свой сидор и принялся разворачивать бинт. Он был чист и влажен. Но взгляды всех приковала запотевшая фляга, висевшая на ремне.
– Там в ложбине родник, – пояснил боец, развешивая марлю на ветке орешника. – Ручей на юг течет. Бинт вот стирнул. – Он заметил, как бойцы смотрят на флягу. – Воды в фляге на всех мало, а родник недалеко. Метров двести, не больше.
Бойцы подобрались, но пока с места не сдвинулись, ожидая, что скажет комиссар. При этом каждый взялся за фляги. Но Иванцов ничего не сказал, пристально следя за Бесхребетным.
– Это ветки ивы, – сказал Самаркин и протянул руку, щупая травяной пучок. – А это что за трава?
– Зверобой, трава лекарственная, – пояснил боец, поднимая траву. – Настой бы приготовить, да не на чем, и времени нет. Тампоном приложу.
Бесхребетный достал ложку и перочинный нож. Ложку он положил на сидор, отщелкнул лезвие ножа и, орудуя им, снял кору с принесенных веток ивы. Затем с внутренней стороны коры лезвием наскреб лубяных волокон и стряхнул их в ложку. Бойцы во все глаза следили за действиями охотника, а он протянул ложку Иванцову и приготовил флягу.
– Проглотите это, товарищ батальонный комиссар.
Иванцов положил кашицу в рот и невольно сморщился – горько было жуть.
– Пейте. – В руках оказалась фляга, и Антон с наслаждением наполнил рот живительной влагой.
Тем временем Бесхребетный обернулся и потрогал висевший на ветке бинт.
– Ладно, почти сухой, – и он начал сворачивать пучок зверобоя в плотный комок, после чего обернул бинтом и наложил его на рану.
– Потерпите, товарищ батальонный комиссар. – И начал накладывать повязку. Причем делал это уверенно. Удивительно, но Иванцову сразу стало легче, даже рану дергать перестало.
– Почему ты к нам с другой стороны вышел? – спросил Антон. Незаметное появление бойца не особо удивило Иванцова. А вопрос так и вертелся в голове с момента появления Бесхребетного во время спора.
– Я окрест прошел, товарищ батальонный комиссар.
– И что?
– Наследили мы изрядно, – вздохнул боец. – Нас даже полный олух найдет.
– Кто нас в глубоком лесу будет искать? – усмехнулся Ушаков. – Нет тут никого.
– Не совсем… – буркнул Бесхребетный, осторожно закрепляя узел на повязке. Все насторожились. – Еще у родника я почуял запах. Мясом жареным пахнет. Я так понимаю, хутор ниже по ручью. Видать недалече, но разведывать без оружия не рискнул.
Бойцы переглянулись, невольно сглатывая.
– Уверен? – спросил Иванцов, усаживаясь удобнее и потирая отлежанный бок.
– Да. Запах я и сейчас чую. Ветер на нас дует.
Все вокруг начали принюхиваться.
– Ничего не чую, – сказал Ушаков за всех.
– Курить меньше надо, – усмехнулся Бесхребетный. – Тогда и нюх острее будет. Ну, кто со мной к хутору пойдет?
Все переглянулись.
– А чего не всем идти? – спросил Самаркин.
– А если там немцы? – вопросом на вопрос ответил боец. И нахмурился под взглядами всех. – Чего вы так на меня смотрите? Хотите, сами разведайте, – буркнул Бесхребетный, отворачиваясь.
– Пойдет Ушаков, Яхнин, Хабаров, Тесов и Куприн, – распорядился Иванцов. – Ушаков старший. Проверить селение – есть ли немцы. Задача ясна?
– Ясно, товарищ батальонный комиссар! – вытянулся комсорг, посветлев лицом.
– Действуйте.
Бойцы цепочкой ушли в чащу, а комиссар повернулся к Самаркину:
– Боец Самаркин, выставить охранение, по два бойца, – Иванцов показал за спину и в сторону, куда ушли бойцы, – там и там.
– Есть! – вскочил боец. – Только…
И он красноречиво посмотрел на флягу. Бесхребетный молча протянул ее Самаркину.
– На всех подели.
– Ну, боец Бесхребетный, – сказал комиссар, когда Самаркин увел оставшихся бойцов, – рассказывай, как докатился до жизни такой.
Глава 8
Антон слушал Бесхребетного, прикрыв глаза. Рассказ, надо сказать, не впечатлял – рядовая история, если судить по опыту прошлых лет. Крепкая крестьянская семья, большое хозяйство, земля, сколько смогли осилить. Помогали соседям, принимали помощь сами, жили с ними в согласии, как испокон веков принято. Старший брат успел повоевать в гражданскую, под началом самого Буденного, а отец с дедом в отряде самообороны. Как советская власть укрепилась, стали жить да добра наживать. Богатства не нажили, но и не бедствовали. На работы никого не нанимали, все своим трудом, спозаранку и дотемна. А как иначе управиться с большим хозяйством?
В неурожайные годы помогла мудрость деда. По только ему известным приметам дед Панкрат советовал сажать рожь, вместо пшеницы, да репу с картофелем. И соседей этим привечал. Кто послушал, кто нет, но по осени становилось ясно, что дед был прав. Рожь, в отличие от пшеницы, давала добрый урожай, а последняя поднялась да сгнила на корню.
Грянули голодные года. Вот тут и начались трудности и беды у большой семьи Бесхребетных.
– Это в каком случилось году? – спросил Антон.
– В тридцатом, – ответил Бесхребетный. – Тогда в села и веси зачастили караваны продразверсток, изымая излишки урожая в пользу голодающих районов. На большом сходе колхозников и единоличников большинством голосов решили выделить часть урожая. Но когда прибыла комиссия из района, то они стали забирать практически все. Особенно старался некий Проплешко. Сволочь и мразь изрядная. В двадцатом приписать нам кулачество у него не вышло, помогло заступничество брата и общее собрание. Так он гад злопамятный в этот раз своего добился. Нагнал активистов, связал всех, даже меня с младшей сестрой, долго допрашивал, потом вывез всю семью в степь за три версты и одежду отобрал. Чтоб не замерзнуть, пришлось до хутора по снегу бежать. А как добрались, в хату не пустил, а вдоль стенки нас приставил, напротив выстроил своих активистов, зачитал будто бы приговор и активисты залп дали. Поверх голов, сволочи такие. Тут дед и отец сломались. Отдали все, что было. Подчистую.