Между прочим…

Данелия считал повесть «Хаджи-Мурат» лучшим произведением Толстого. Он тщательно готовился, выбирал актеров и должен был запускаться, но фильм закрыли.
Данелия – человек действия. Он не умел сидеть без дела. Его делом стал Серый.
Прежде всего надо было придумать сценарий. Предыдущие соавторы Данелии: Валентин Ежов, Гена Шпаликов, Виктор Конецкий – все многопьющие.
Историк моды Александр Васильев говорил: «Многопьющий человек – как соленый огурец. Вкусный, но витаминов – нуль».
Я передала эти слова Данелии, он ответил: «Ничего подобного. И вкусный, и очень полезный».
Данелия и сам был многопьющий, но он, как Сталин, не признавал за собой никаких недостатков либо переводил их в достоинства.
Из соавторов единственно непьющей оказалась я. Поэтому выбор пал на меня.
Данелия позвонил мне домой и предложил писать сценарий для Серого.
Прощай, телевидение, прощайте, скука и тоска, прощай, пропащая жизнь. Над моей головой стояли тяжелые лиловые тучи, и вдруг они раздвинулись, выглянуло солнце. Яркие лучи осветили мою жизнь. «Какое счастье, мы едем в Холмогоры…»
Я и Шурка нарисовались в узкой комнате Данелии. Была произнесена первая фраза: «По пустыне шел верблюд…»
Замысел будущего сценария состоял в том, что молодой милиционер решил обойтись без тюрем. Можно просто перевоспитывать уголовников, как трудных детей. А именно: трудом, образованием, уважительным отношением.
Мы уже настроились на работу, но хитрый Данелия решил заранее заручиться господдержкой.
Мы отправились на Пушкинскую площадь. Там находился особняк, в котором размещались главные милицейские начальники. Вошли в особняк. При входе стоял милиционер. Он проверил наши документы, потом позвонил куда-то и доложил: «Даниэль пришел».
В это время шел процесс над Синявским и Даниэлем. Гию приняли за Даниэля ввиду схожести фамилий. Почему бы Даниэлю и не прийти к высокому начальству?
Нас впустили. Принял нас генерал, похожий на всех генералов: широкий, как шкаф, тяжелый, лицо квадратное.
Данелия пересказал ему сюжет будущей комедии. Генерал выслушал и возмутился:
– А зачем же тогда все пенитенциарные службы?
Я не поняла слова «пенитенциарные», но догадалась: «карательные». То есть тюрьмы.
Генерал был недоволен и спросил:
– А почему вы не можете придумать такую комедию, как «Волга-Волга» или «Веселые ребята»?
Данелия сочувственно закивал, соглашаясь с генералом.
Лично мне эти фильмы тридцатых годов казались примитивом. Для своего времени они, конечно, годились, но сегодня… Тем не менее Данелия согласно улыбался и кивал.
Я поняла, что он – дипломат. Не лезет на рожон, иначе окажется рядом с Даниэлем.
Политика – это искусство компромиссов, как известно. Данелия пошел на компромисс. Он сохранил замысел, но переделал профессию главного героя: был милиционер – стал директор детского сада. Это улучшило замысел. Воспитательные функции более свойственны директору детского сада, нежели милиционеру.
Придумали двойника. Директор детского сада Трошкин и рецидивист Доцент в одном облике Евгения Леонова. Слово «падла» заменили словом «редиска». Я вспомнила, Владимир Ильич Ленин говорил о Плеханове, что он красный снаружи и белый внутри, как редиска. Высказывание Владимира Ильича пригодилось.
По сюжету Трошкина запускают в тюрьму, как подсадную утку, и он должен вызнать у Косого и Хмыря, где находится шлем Александра Македонского.
– Так ты же сам его прятал, – напомнил Косой.
В этом месте мы застряли. Как можно объяснить такую забывчивость? Доцент сам спрятал шлем, а теперь спрашивает: где он?
Мы сидели несколько дней. Бесполезно. Встал вопрос: поменять сюжет.
Однажды поздно вечером мне позвонил мой друг писатель Леня Жуховицкий. Я пожаловалась ему на тупик. Леня тут же предложил выход: Трошкин показывает на голову и произносит коронную фразу: «С этой стороны помню, а с этой – все забыл». Такое объяснение вполне логично для данного замысла.
Сценарий условный, Косой – дурак, вся история – сказка. Такое объяснение забывчивости вполне логично и единственно возможно.
 
– С этой стороны все помню, а с этой все забыл.
– Так не бывает, – заметил Хмырь.
– Бывает! – воскликнул Косой. – Я однажды в поезде с полки упал…
– Молчи ты… – отмахнулся Хмырь.
Сюжет покатился дальше. Данелия был в ударе. Я смотрела на него с восторгом. От моего восторга он заводился и становился абсолютно гениальным. Мы смеялись. Особенно в сцене с памятником.
Шофер (его играл Олег Видов) пытался понять, какой именно памятник они ищут.
– С бородой? – спросил шофер, имея в виду Карла Маркса.
– Не… – отвечал Косой.
– С бакенбардами? (Пушкин.)
– Не. Мужик в пиджаке.
– Сидит? – спросил шофер.
– Кто?
– Ну, мужик в пиджаке.
– Во деревня! Кто ж его посадит? Он же памятник…
На этом месте мы хохотали, буквально падали. Теперь хохочут зрители.
Сценарий был написан быстро. Прошел легко. Фильм получился ясным, радостным и трогательным одновременно.
Народ повалил валом. Двумя копиями был выполнен финансовый план всего года.
Казалось бы, Серому открылись все дороги, все пути, но его жертва, Дима, не оставлял Шурку в покое. Он звонил ему по телефону и яростно угрожал.
Диму можно понять. Он чувствовал себя все хуже, а дела Серого шли все лучше: Серый благополучно вышел, женился на Марине, снял фильм и стал знаменит. Получается, одному – все, а другому – ничего. Где справедливость? Пусть обоим будет ничего.
Дима купил ружье для подводной охоты, пришел к Серому и позвонил в дверь. Серый спросил: «Кто там?» Ему ответили: «Вам телеграмма». Серый открыл дверь, и в его лицо полетела стрела. Она должна была прошить голову насквозь, но стрела прошла по косой сквозь щеку и вышла за ухом, ничего не задев. Видимо, Бог решил, что еще рано.
Серый уцелел, но телефонные звонки, наполненные густой ненавистью, держали его в постоянном напряжении. У Серого возник рак крови на стрессовой основе.
Он жил с этим диагнозом долго. Ремиссии чередовались с обострениями, и все кончилось тем, что Шурка застрелился. Бедный, бедный Шурка.
Серый и Данелия поругались в конце концов. И это естественно. «Не делай добра, не получишь зла». Данелия сделал добро и получил свое.
Фильм имел ошеломительный успех. Савелий Крамаров звонил мне и говорил:
– Напиши вторую серию. Я тебе любое лекарство достану.
Мне было двадцать восемь лет. Какие лекарства в этом возрасте?
Шурка мне тоже звонил, это было в середине его болезни. И умолял:
– Напиши вторую серию. Я разобью перед твоим домом палатку, буду в ней жить и возить тебе морковку с базара.
Вторая серия невозможна, потому что нельзя дважды войти в одну и ту же воду.
Прошло сорок лет. Мне позвонили из Киева, мужской голос произнес:
– Напишите вторую серию «Джентльменов удачи».
– Это невозможно, – ответила я.
– Почему?
– Потому что все умерли. Умерли актеры – все до одного. Больше нет такого детского сада и такой тюрьмы. И Советский Союз тоже умер, сейчас другая страна, Россия.
– Но ведь авторы живы, – возразил голос.
– Авторы постарели, так что прежних тоже нет. Молодой человек и старый – это разные люди.
– Миллион долларов… – озвучил голос.
Я поперхнулась. Помолчала. Потом молвила:
– Я у Данелии спрошу…
Миллион долларов – это по полмиллиона каждому. А полмиллиона долларов – это убедительная прибавка к пенсии.
Я позвонила Данелии. Сообщила про студию Довженко и миллион.
– Врут, – отреагировал Данелия. – Проверь.
– А как я проверю?
– Ты что, не знаешь, как проверить?
– Конечно не знаю.
– Я приеду в Москву, тебе перезвоню.
– А ты где?
– В Испании. Дорогу перехожу.
– В каком городе?
– В Севилье.
– На табачной фабрике был? – спросила я.