Наследство. Моя сиротка (СИ)

— Нет.
Помялась возле стойки и направилась к зоне отдыха, к мягким диванчикам. Через пять минут, как было и обещано, ко мне спустились. Вот только не люди Орлова, а сам Михаил Станиславович. Каждый его шаг заставляет вздрогнуть. Высокий, широкоплечий, человек-футляр. Невольно засмотрелась на красивого мужчину, забыв кем он является.
— Что же ты меня заставляешь нервничать? — от холодного голоса мурашки пробежали по спине.
— Как и вы меня. Возьмите, я спешу, — протянула пакет и, не дождавшись, когда он его возьмёт, положила на маленький столик с журналами.
— Не стоит меня оскорблять и отказываться от подарков. И позволь полюбопытствовать, куда ты спешишь? — его поза, лицо и голос не отражало никаких эмоций, только глаза… глубокие, голубые глаза, говорят, что он всё-таки человек.
— Я вас не оскорбляла, а подарок в праве вернуть. Он слишком дорогой, для таких как я. И не следует более одаривать меня таким вниманием, — повернулась, чтобы уйти.
— Я сам решу, кого и как следует одаривать. Ты не сказала, куда так торопишься.
Захотелось треснуть его, чтобы хоть одна эмоция проскользнула и его напыщенность слетела с точеного лица.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я в музей и он закрывается через два с половиной часа. Я бы сказала: «До свидание». Но уместнее будет: «прощайте».
— Раз я тебя задержал, то отвезу.
И нагло прошел к выходу, остановившись возле черного Ягуара. Может это и не плохая идея? Здесь ехать недалеко, а на автобусе дольше, успею больше увидеть.
Подошла к машине, Михаил галантно распахнул дверь и если бы не его чёрствость, этому можно было бы умилиться. Мужчина сел с другой стороны. С каждой минутой эта затея мне нравилась все меньше.
— Ты любишь музеи? — даже не повернувшись ко мне, спросил Михаил.
— Нет, точнее мне нравится искусство, — попыталась сказать как можно суше.
И зачем ему я, чувства он ко мне не испытывает ведь. Такой же бесчувственный, как и прошлый раз, когда его видела на выступление. А взять с меня нечего, самое дорогое, что у меня есть, это серьги от бабушки, которую я никогда не видела. Да и не помню, то ли по маминой, то ли по папиной линии она. Теперь-то никто и не скажет. Отец в тюрьме за бытовое убийство жены и хранения наркотиков.
Доехали действительно быстро. Не дождавшись пока мне откроют дверь, вышла сама. Нечего здесь устраивать уроки обольщения.
— Спасибо, прощайте! — и закрыла дверь.
В этот момент открылась параллельная дверь, и оттуда вышел Орлов. Обошел машину и подошёл ко мне. Я и шевельнуться не посмела.
— Что же так быстро? Проведу тебе экскурсию, — направился к мощенным дверям музея.
Помялась несколько секунд и догнав мужчину внутри, пошла следом. Мы зашли в большой зал, нас никто не остановил и не в одной из частей музея не попросили билет.
Мы ходили из зала в зал и наслаждались картинами, обсуждая стили, эпохи, глубину написания картин и самих авторов. Я так увлекалась некоторыми картинами, что не замечала, как тихо за спиной стоит Орлов и терпеливо ждёт.
Непозволительно долго не могла оторваться от произведения Верищагина «Богатый киргизский охотник с соколом», или от Пукирева «Неравный брак». Я не могла насмотреться, испытывая ко многим картинам то трепет, то пугающую жалость, к некоторым восхищение и нежность к тем эмоциям, что передают нам авторы через века. Они заставляют смеяться и плакать над ними. Меня всегда удивляло мое увлечение.
Время бежало к закрытию, а ещё столько предстояло посмотреть. Я бы не сомкнула глаз и рассматривала их всю ночь.
Выйдя к закатному солнцу, прищурилась, привыкая к дневному свету. Время, проведенное в музее, оказалось увлекательным, и сопровождение Орлова способствовало этому. Я и забыла о его манере общаться. Словно со мной был иной человек.
  
Глава 9
 
Оказывается, он ценитель искусства и не мало знает о нем. Да и что я вообще знаю об этом человеке — ничего! Поравнявшись со мной, Михаил, уже с привычной строгостью, посмотрел на меня. И когда это я успела привыкнуть?
 
— Я накормлю тебя ужином. К тому же, этот ужин уже должен был состояться прошлый раз, — не спросил, не предложил, а приказал.
Прошел к остановившейся машине и открыл дверь. Мне ничего больше не оставалась, как последовать внутрь. Нет, конечно, я могла отказать и уйти, но вечер оказался таким прекрасным, что захотелось продолжить его. Почему не воспользоваться моментом, ведь я больше не увижу его. Орлов сел рядом, и мы поехали в ресторан. Это, наверное, безумие — ехать с мужчиной, которого не знаешь и даже, немного боишься. Ну не съест же он меня!
— Я не по случаю одета, — осмотрела себя и прекрасно поняла, что буду белой вороной.
— Ты не производишь впечатление на человека, думающего о чужом мнение.
И о чудо, у статуи приподнялась бровь, якобы намек на вопрос. Или мне так захотелось думать. Потому что привыкнуть к отсутствию эмоций невозможно. Да и привыкать зачем? Это последняя наша встреча и точка.
— Мы едим обратно? — всматриваюсь в улицы, которые уже освещают фонари.
— Да. Там чудный ресторан с открытой террасой, тебе понравится.
— Мне слишком просто угодить, мистер Орлов.
— Не согласен с тобой, может удивить — да, но не угодить. Ты думаешь, что знаешь чего хочешь.
— По вашему мнению, это не так? — скопировала приподнятую бровь.
— В таком юном возрасте мало кто знает, чего хочет. Хотя, некоторые твои взгляды не замкнуты и достаточно зрелы.
— Оу, это тянет на комплимент.
Орлов повернулся ко мне, и мне показалось, что в глазах пробежала смешинка. А может это игра бликов от ночной улицы.
Мы вернулись к небоскребу. Люди ещё жили работой, перемещались и общались между собой. Пройдя к лифтам, мы поднялись на самый верх, где нас встретила хостес. Элегантная девушка с белыми волосами, красивая, эффектная. Я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Пройдя за девушкой, нас посадили за столик возле окна, где открывается изумительный вид на вечерний город. От такой высоты кружится голова. Множество длинных золотых нитей из дорог извиваются и петляют внизу. А здания отражают последние лучи солнца. Дух захватывает!
Над нами нет крыши, кроме небесного свода, где уже появлялись звёзды. Пока я рассматривала открывшиеся пейзажи, Михаил сделал заказ на свой вкус и нам уже принесли вино.
— Глоток вина за этот чудесный вечер.
Приподняв бокалы на встречу друг к другу, сделали глотки. Вино приятно обволокло горло. Я в них не разбираюсь, но это очень приятно пьется с переливами вкусов.
— Тебе нравятся звёзды? — мужчина проследил за мои взглядом в небо.
— К ним я равнодушна, — сделала ещё глоток вина.
— Девушки твоего возраста считают их атрибутикой романтики. Поделишься своими мыслями?
Отпив ещё вина, мне стало легко и холодность мужчины напротив перестало напрягать. Ощущение дружеской обстановки с другом, которого знаешь очень давно. Обманчивое состояние. Свежий воздух, приятный ресторан, непринуждённая атмосфера и вино, определенно развязывает язык.
— Вам будет скучно. Знаете, у бедных нет ничего, кроме созерцания окружающего нас мира. Но и того хватает, чтобы не летать в облаках, грезя о чуде. Загаданные желания при падающей звезде не исполняются. Это так же смешно, как верить в Деда Мороза. — сделала глоток вина и посмотрела в голубые, пронизывающие на сквозь глаза. — Не вижу в ночном небе ни чуда, ни загадок. Это всего лишь небесные тела с термоядерной реакцией.
 
— Да, действительно ничего романтичного, — подытожил мужчина, не отводя глаз с моих губ и летая в своих мыслях.
Нам принесли ужин. Такое разнообразие вкуса никогда не испытывала, и пусть меня простит Ольга Степановна, наш пухлый повар.
— Расскажи о своем детстве.
И почему каждое его слово отзывается во мне каким-то трепетом?