Конторщица 3 (СИ)

Я со вздохом согласилась. Не то, чтобы я там боялась или опасалась — держать дисциплину я могу. И мне без разницы — взрослые это или дети. Со старшеклассниками ещё легче работать, чем с маленькими детишками. Просто одно дело прийти на практику, провести один урок под присмотром педагога. И совсем другое дело — вести каждый день по пять–семь уроков, заменяя учительницу
И тут меня как током жахнуло:
— Простите, вы сказали школа номер шесть?
Методистка равнодушно кивнула.
— А на какой улице эта школа находится?
— Чкалова.
— А какой класс у меня будет?
— Десятый «Б».
Сердце у меня упало. Я вспомнила. Ведь именно в этом классе когда-то учился Жорка.
  
Глава 12
 
А через два дня пришло письмо от «демонической» Олечки.
Но лучше расскажу всё по порядку.
В общем, приезжаю я в город (всё ещё на электричке, итить её! Ведь права выдадут лишь на следующей неделе). Время — всего-то шесть утра с небольшим хвостиком. Логично, что я сразу направилась домой, на Ворошилова: сейчас попью кофе, наведу марафет, а возможно и подремать полчасика ещё успею. Как раз небольшой такой релакс перед работой у меня получится.
На лавочке у подъезда по обыкновению несли боевое дежурство соседки — старушки-веселушки Клавдия Пантелеймоновна (та, что подарила мне когда-то на новоселье горшок с вонючей гортензией, в которой Римма Марковна души не чаяла и не позволяла мне её выбросить) и Марфа Иннокентьевна.
— Лида! — обрадовались они мне. И даже о семечках забыли.
Я поздоровалась. После обмена любезностями и выяснения ряда подробностей о том, как проходит дачный отдых у Риммы Марковны и Норы Георгиевны, какие платья они там носят, тщательно сравнив какие цены на молоко и овощи в Малинках и у нас, и прочие, не менее важные и необходимые в хозяйстве вещи, Клавдия Пантелеймоновна сообщила трагическим голосом: 
— Лида, вчера тебя ждала какая-то женщина. Долго.
— Ага. Сидела тут на лавочке, — поддакнула Марфа Иннокентьевна.
— Что за женщина? — нахмурилась я (ненавижу вот такие вот сюрпризы. Жизнь показала, что это всё как-то нехорошо заканчивается. Для меня, по крайней мере).
— Ну, такая она… не наша… не советская… — задумалась Клавдия Пантелеймоновна и сделала неопределённый жест рукой, — фифа такая. Вся в импортной одежде и очки большущие и чёрные, прости господи.
— А клипсы-то какие, с перьями! Срамота одна, — добавила Марфа Иннокентьевна осуждающим голосом и максимально незаметным жестом мелко перекрестилась.
Я про себя хмыкнула. Вспомнила, как в мои времена ходил анекдот о Наташе, которая всегда здоровалась с бабушками у подъезда и поэтому считалась у них самой вежливой проституткой.
— А что она хотела? — спросила я, пряча улыбку.
— Тебя увидеть, — пояснила Клавдия Пантелеймоновна, — а больше ничего выяснить не удалось.
— Ну, и ладно, — пожала плечами я и пошла домой. Решила не ломать голову, мало ли кому что от меня надо. Если сильно надо будет — найдёт. 
В конторе депо «Монорельс» весь день была суета как обычно. Рабочую размеренность нарушил лишь небольшой инцидент со Щукой. Она, по обыкновению, вошла ко мне в кабинет без стука, «чеканным кавалерийским шагом». В открытой двери с жадным любопытством маячили Лактюшкина, Акимовна и Швабра.
— Лидия Степановна! — с кривоватой улыбкой Джокера выплюнула моё имя Щука. — У нас все показатели за этот месяц упали. А вот при Иване Аркадьевиче такого никогда не было!
При этом вид у неё был как у человека, попавшего в сад с райскими гуриями. Остальные коллеги с алчным интересом прислушивались к разговору (ох, чую, сейчас шепотки поползут по конторе).
— Прям все? — уточнила я с деланным равнодушием. — Или, как обычно, только в вашем подразделении, Капитолина Сидоровна?
Лицо у Щуки перекосило:
— Что вы хотите сказать?!
— Ну, я же когда-то у вас работала, — с невинным видом ответила я, перекладывая папки. — И прекрасно помню, как вы частенько в конце месяца завышали статистику.
 
Щука покраснела, воровато оглянулась на остальных, не слышат ли, но главный вопрос таки задала, причём отчётливо громко:
— Так что теперь делать, Лидия Степановна? Опять завышать?
— А это разве я должна за вас думать? — изумилась я и даже бросила перебирать документы. — У вас есть два варианта, Капитолина Сидоровна: не сдать отчёт и быть уволенной, или же сдать отчёт с дутыми показателями и быть уволенной. Вот и выбирайте. 
Щука позеленела и выскочила из кабинета, хлопнув дверью.
После работы я вернулась домой, на Ворошилова. По дороге лишь заскочила в магазин, прикупила продуктов согласно составленному Риммой Марковной гигантскому списку. Получилось две огромные авоськи. Я их еле-еле тащила, сгибаясь под тяжестью. Сдуру нагребла всё сразу, чтобы дважды не бегать. Блин, хоть уж поскорее права мне выдали, заколебалась я в руках это всё таскать и пешком по магазинам ходить. Кстати, нужно будет завтра после работы обязательно сходить посмотреть в гараж Валеева к машине, я уже два месяца там не была...
Мои мысли были бесцеремонно прерваны: у подъезда меня ожидала «та» женщина. То, что она ждёт именно меня, стало ясно с первого взгляда. Вид у женщины, действительно, был донельзя импортный и «не наш». Старушки-веселушки не ошиблись. И дело здесь даже не в экзотическом для нашего города прикиде. Возможно, проявлялось некое превосходство в глазах, какой-то донельзя чванливый апломб, примерно также, очевидно, смотрели солдаты из экспедиции Кука на аборигенов под пальмами, пытаясь выменять у дикарей бриллианты на стеклянные бусики. До тех пор, пока аборигены их не съели, конечно же.
Я уже даже отвыкла от таких взглядов. Взглядов, которые бывали у многих нуворишей, стремительно взлетевших «из грязи в князи» в моём прошлом мире.
— Добрый день, — первой поздоровалась я, — это вы меня ждёте?
— Лидия Горшкова — вы? — вопросом на вопрос ответила женщина, не поздоровавшись, зато смерив меня откровенно оценивающим взглядом.
— Я, — ответила я, решив посмотреть, что последует дальше.
— Что вы так долго? — нелюбезно обозначила она своё недовольство.
— В магазин зашла, — кивнула я на авоськи, которые пришлось поставить на землю: разговор явно обещал затянуться.
— Я вам письмо привезла, — сообщила она мне таким тоном, словно молодой альпинист после покорения Эвереста.
— Так вы на почте работаете? — не удержалась от лёгкой шпильки я.
Женщину передёрнуло. Ну а что, ты, милая, думала. Я же тебе не простой советский человек, открытый в своей наивности. Раз решила укусить — получай ответочку. 
— Я из Чехословакии привезла, — сообщила она мне величественным тоном и уставилась с ожиданием, что я, наверное, сейчас должна упасть в обморок от переизбытка чувств.
— От Кафки? — с максимально наивным видом опять подколола я и даже глазами похлопала для убедительности.
— Какой кафки? — не поняла она.
— Ну как же, Франц Кафка, «Письма к Фелиции»? Разве нет?
Судя по выражению лица этой женщины, «кафку» она если и знала, то только «грефневую». 
— От Ольги Дворжак, — процедила она неприязненно.
Я уже сообразила, что это «демоническая» Олечка и чуток напряглась. 
Женщина вытащила из модной сумочки чуть примятый конверт и проворчала, протянув его мне:
— Обратно я уеду через неделю. Подготовьте ответ. Я зайду в среду, в это же время.
— Хорошо, спасибо, — пробормотала я, сгорая от любопытства. 
Женщина поднялась уходить, и я не удержалась от вопроса:
— А своей матери она письмо тоже передала?
— Нет, — равнодушно сказала женщина и ушла, не прощаясь.
Дома, я, едва сбросив туфли и не переодеваясь, плюхнулась в кресло и аккуратно вскрыла конверт, на котором ничего не было написано. На колени выпал листок, мелко исписанный торопливыми строчками: