Заставлю тебя (СИ)
Увидев меня, она так громко начинает плакать, что я даже пугаюсь, а сердце начинает стучать быстро-быстро. На секунду проскакивает мысль, что случилось какое-то несчастье. Или я настолько ужасно выгляжу? А мама, не смотря на истерику, выглядит восхитительно. Загар, новая причёска, маникюр. Я никогда не видела её такой молодой и ухоженной.
После долгих объятий я рассказываю ей все перипетии моей жизни. Мама внимательно слушает, хватаясь за сердце. Единственное, что упускаю — это правду о Кирилле. Для всех он парень, который помогал мне. Парень, который жертвовал своей жизнью для того, чтобы спасти меня… И только я и Макс знаем правду. К тому же для мамы достаточно и того, что она уже услышала. Она в шоке и винит во всём себя. Мы обе начинаем плакать и просить друг у друга прощения. Мне становится легче. Как же прекрасно знать, что в этом мире есть человек, который любит тебя просто так. Просто, потому что ты есть.
Мама говорит, что сердцем чувствовала, что что-то не в порядке. Звонила мне на мобильный, но я не отвечала. Тогда она решила поехать на квартиру, которую я снимала вместе с Дариной. Там она и встретила мою «подругу», которая поведала ей ту же историю, что и Стёпе — я нашла богатенького парня и укатила с ним в закат. Дарина, по словам мамы, собирала свои вещи. Якобы она тоже нашла любовь, и он позвал её жить к себе. Мама была в шоке, что я уехала ничего не сказав, но Дарина убедила её, что я очень счастлива и скоро обязательно дам о себе знать.
— Вот же мразь — в который раз повторяет мама о Дарине.
После визита в мою квартиру мама вернулась в разрозненных чувствах домой, а на пороге её ждал Виктор, тот самый фанат ножиков. Спустя восемь долгих лет он понял, что ни дня больше не хочет жить без моей мамы. Они проговорили всю ночь, а через неделю решили поехать отдыхать. То есть Виктор решил, а мама узнала об этом только в день отъезда, когда он заявился с чемоданом и сказал собирать вещи. По словам мамы, она была счастлива как девчонка и, побросав вещи в чемодан, улетела в Турцию, забыв телефон дома.
— Что я за мать такая?! Улетела развлекаться, когда моя дочь не пойми где! Поверила в слова какой-то непонятной подружки!
— Мам, не нужно винить себя за счастье! Я рада за тебя! Тем более Виктору я должна выразить благодарность за его странное увлечение! Если бы не этот ножик, не знаю, чем бы тогда всё закончилось….
— Да… он до сих пор собирает всю эту жуть, — с этими словами мама крепко обнимает меня, снова начиная плакать.
Ещё один факт — Кирилл полностью очаровал мою мать. Кто бы сомневался. Кирилл это умеет. По приезде он ждал её у дома вместе с неугомонной соседкой Валей, которая хотела первой рассказать последние новости. Кирилл посвятил маму в ситуацию, предварительно предложив ей успокоительное. Дома, по словам мамы, была идеальная чистота. Видимо, Кирилл и тут постарался.
Мама хотела тут же бежать в больницу, но Кирилл остановил её, сказав, что ко мне пока не пускают. Наверное, он прав, что соврал ей. Вчера я выглядела намного хуже, чем сейчас. Ещё мама сообщает, что со мной завтра хочет поговорить следователь. В этот момент она снова пускается в слёзы, попутно благодаря всех богов за моего ангела-хранителя в лице Кирилла. Меня передёргивает. Я еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть.
— Знаешь, я задушу этого Макса, или как там его, собственными руками! Проклятый извращенец!
— Я пока не стала спрашивать жив ли он… — произношу тихо, сглотнув.
Не хочу знать правду. Вдруг на моих руках теперь…
— К сожалению, Катенька, такие люди, как он, живучие. Кирилл сказал, что Макс был на краю от гибели из-за большой кровопотери, но его спасли, — произносит мама, громко вздохнув.
Я замираю от услышанного. В глубине души я рада, что не стала палачом. Да, Макс ужасный, безжалостный человек, но я не в праве судить кому жить, а кому нет. Надеюсь, он понесёт наказание за все совершённые деяния.
После тяжелого разговора у меня так разболелась голова, что мне вкалывают двойную дозу обезболивающего, и я отключаюсь. Мама всё это время рядом, держит меня за руку и гладит по голове.
Я открываю глаза и вижу Стёпу, сидящего в кресле и читающего книгу. Я несколько минут наблюдаю за ним. Под его глазами залегли тени, волосы в беспорядке. На нём как всегда дурацкая футболка с жуткого вида лягушкой. В этот момент Стёпа поднимает на меня глаза и, поняв, что я не сплю, срывается с места. Он так быстро начинает говорить, что я не успеваю переварить информацию. Понимаю лишь то, что уже слышала от мамы: завтра придёт следователь, Макс жив, а Кирилл мудила.
— Почему ты так говоришь о Кирилле? — спрашиваю я, словно желая ещё раз сделать себе больно.
— Пусть этот урод сам наберётся смелости и скажет, — убеждённо заявляет Стёпа.
Я хмыкаю.
— А-а-а, так ты о том, что Кирилл выдумал историю о моём заточении? Я в курсе, мне Макс рассказал, — говорю я.
— И ты так спокойно обо этом говоришь?! — кричит Стёпа.
— Я под обезболивающими, а они, наверное, обладают ещё и успокоительным эффектом, — отвечаю, улыбнувшись.
Мне не нравится, когда от меня ждут определённых эмоций и действий. Вот и сейчас Стёпа хочет, чтобы я пустилась в долгие обвинения и оскорбления Кирилла.
— Тебе кажется это смешным?! — удивлённо восклицает он.
— Знаешь, я просто не хочу об этом думать и говаривать. И тебя прошу о том же…
Стёпа, чуть помедлив, кивает.
— Расскажи мне, что произошло в доме и как ты всё это пережила, Катюш, — тихо просит он, усаживаясь рядом.
В голове яркими вспышками проносятся кадры. Макс вцепляется в мои волосы, бьёт по лицу, тащит по коридору… Вот я заношу руку с ножом, чтобы спастись, Макс в ответ сильно прикладывает мне по голове пистолетом… Темнота.
Все дни находясь в больнице, я старалась не вспоминать произошедшее. Сейчас же это обрушивается на меня слишком ярко. На удивление для самой себя, я начинаю плакать и утыкаюсь в объятия Стёпы. Он обнимает меня крепко, приговаривая какие-то успокаивающие слова. Я рада, что Стёпа есть в моей жизнь. Рада, что мы снова можем общаться. Он навсегда в моём сердце как самый лучший друг… Жаль только, что он не тот, с кем я хочу прожить всю жизнь рядом…
***С каждым днём мне становится лучше. Головные боли уже не такие сильные. Рука по-прежнему в гипсе, но срастить кости дело не быстрое.
За это время Кирилл больше не появлялся в больнице. От него лишь продолжают приходит букеты цветов с записками. В каждой одна и так же фраза: «Прости меня…»
Однажды утром в дверь палаты раздаётся настойчивый стук. Сердце пропускает удар, так как первая мысль, что это Кирилл. К моему удивлению, за дверью оказывается следователь. Им оказывается мужчина лет сорока, с пронзительными глазами, острым носом и лысеющей шевелюрой. Всё утро мы разговариваем. Диалог даётся мне тяжело как морально, так и физически. Очень долго следователь уточняет причастность Кирилла к этой истории. В сотый раз я, словно на автомате, повторяю ту ложь, которой Кирилл кормил меня долгие дни. Я просто не могу сказать правду. Не могу. Так или иначе, но Кирилл помогал мне, поймал из-за меня пулю, сломал ногу… Может, можно считать это искуплением? Может, я всё-таки для него что-то значу?
Так пора бы моему сердцу заткнуться!
— Максу грозит около двадцати лет строгого режима, как только он встанет на ноги. Дарина, ваша так называемая подруга, в розыске. Следов почти нет, но мы работаем над этим, — продолжает рассуждать следователь.
— А что случилось с девушками, работавшими в этом доме? — спрашиваю я, сглотнув. Последнее время я стараюсь не думать о Дарине. Даже имени её не произносить. Интересно, где она скрывается? Уехала из города или залегла где-то на дно?
— На связь вышла некая Наташа. Она даст показания против Макса, — отвечает следователь, заглядывая в ежедневник.
В этот момент та часть мозга, отвечающая за ревность, начинает подкидывать различные мысли: «Вот Кирилл и пропал! Наверное, Наташа его утешает, а ты здесь его оправдываешь!» Усилием воли я пытаюсь сосредоточиться на словах следователя.