Пороки и наваждения

Одержимые Torpor morum стараются говорить правду, однако, не в силах вынести двусмысленностей даже в самых искренних своих заявлениях, умолкают. После этой стадии недуг трудно диагностировать. В самых тяжелых формах, когда больные уже не выносят порочности, заключенной в мельчайших движениях, их разбивает паралич. Те немногие, кому удается оправиться от недуга, сообщают, что лишь в рамках чистых мыслей им удалось найти прибежище от абстрактных размышлений о добродетели, не оскверненной пороком.
В кругах философов и моралистов признание этого недуга воскресило извечный спор о природе человеческой совести. Нет никого, кто отрицал бы, что совесть дана человеку от Бога, создавшего человека по Своему образу и подобию. Разногласия между моралистами заключаются в гипотезах, которые они выдвигают, дабы объяснить болезнь. Традиционалисты утверждают, что Torpor morum вызывает гипертрофия органа, в котором пребывает совесть, и как только этот орган удастся определить, чтобы раз и навсегда избавиться от болезни, достаточно будет хирургическим путем удалить избыточно разросшуюся ткань. Вольнодумцы же высмеивают этот подход и предлагают вместо него ужасную, нечестивую гипотезу. Они говорят, что в основе болезни лежит неразрешимый вопрос зла. Несправедливости, пронизывающие все сущее, наверняка тревожат и совесть Бога, и если Он действительно сотворил человека по Своему образу и подобию, то, несомненно, наделил его не только совестью, но и способностью при необходимости заглушать ее голос. Если бы Бог не мог заставить молчать Свою совесть, вся жизнь небесная и земная остановилась бы: следовательно, причина паралича Torpor morum заключается в неспособности больного заглушить голос своей смертной совести, единственного дара, который в первую очередь дал человеку власть над рыбами, птицами, скотом и землей.
 Conceptus continuus 
Полки Центральной библиотеки пока что не украшает ни один трактат о Conceptus continuus[35], но, вероятно, вскоре мы увидим его, поскольку приезжающие к нам из Индии ученые говорят, что в их краях растет заболеваемость этим недугом. Когда у женщин с Conceptus continuus вскоре после первого рождается второй, а следом и третий ребенок, они радуются своей исключительной плодовитости. Но следом на свет появляются четвертый, пятый, шестой, и у соседей возникают подозрения. Обычно такая болезнь вызывает пересуды о женщинах, чьи мужья на войне, и о вдовах.
Пациентке с Conceptus continuus достаточно зачать лишь раз, и дальше ее утроба обречена на постоянную беременность. Не успеет родиться один ребенок, как уже зреет второй, точная копия первого, — независимо от того, вступала больная в соитие или нет. Она превращается в средство вынашивания младенцев, лишается сил, тяготы беременности и родов приковывают ее к постели.
К мукам этой болезни прибавляется открытие, что все ее отпрыски неполноценны. У одних деформированы конечности, у других порок сердца, у третьих плохое зрение. Некоторые кажутся нормальными, пока не вырастут: тут-то и обнаруживаются пагубные дефекты умственного развития. Те, кому удалось познакомиться с семьями, пострадавшими от этого недуга, признаются, что это жуткое зрелище: они словно увидели одного и того же человека на разных стадиях физического развития, с разными заболеваниями — последовательность дефективных вариаций неизвестной темы.
В нашей научной среде эта болезнь изучена слабо, поскольку страдает ею лишь горстка несчастных в далеких краях. Те, кому довелось заниматься этой проблемой, утверждают, что болезнь возникает из-за того, что первый зародыш оказывается заложником ущербной утробы, а многочисленность потомства — следствие попыток пленника вырваться из лабиринта. Однако индийские ученые, приезжающие в Библиотеку, с этим мнением не согласны. Они полагают, что недуг символизирует процесс повторения, тщетные попытки природы создать совершенного человека. Большинство больных в конце концов не выдерживают физических тягот, вызываемых беспрестанным деторождением. Ученые предполагают, что если бы этим женщинам суждено было выжить и продолжать бесконечно размножаться, то в конце концов у них родился бы младенец без единого изъяна — достойный соперник любого ребенка, когда-либо появившегося на свет. Однако ученые воздерживаются от оценки, сколько раз этот процесс должен был бы повториться, каковы были бы природа или значение этого идеального младенца.
 
Третья группа ученых выдвигает совсем иную гипотезу. Они утверждают, что если бы Conceptus continuus был процессом повторения, то каждый отпрыск оказывался бы чуть ближе к идеалу, чем его предшественник. Неизменные же дефекты, с новой силой повторяющиеся в каждом следующем ребенке, свидетельствуют о механизме более пагубном. Возможно, недуг превращает утробу больной в средство общения мира смертных и небесных сил, которым поручено извещать нас о гневе Господнем, — в особенности тех небесных сил, кому вменили в обязанность наделять дефектами еще не рожденных младенцев.
 Блуждающая слепота 
Мы знаем об этом недуге по рассказам исследователей и торговцев, чьи корабли доплывали до самого холодного Севера. Они сообщают, что там обитает племя, где кто-то один всегда слеп. Его называют «кануак», то есть «невидящий». По обычаям племени о кануаке следует заботиться: все выполняют любые его потребности. Вероятно, столь привилегированное положение объясняется блуждающим характером слепоты, ведь каждый представитель племени знает, что может стать следующим.
Никто из торговцев, побывавших в тех краях, не ослеп: видимо, недугу подвержены только представители племени. Но соседние народности, опасаясь заражения, сократили торговлю с племенем. В самом племени недуг объясняют инфекцией, хотя это неубедительно: по прошествии пяти лунных циклов кануак прозревает и возвращается к нормальной жизни, и кануаком тут же становится кто-то другой.
Блуждающая слепота достойна изучения, независимо от того, миф это или реальность. Отдельно стоит упомянуть три сказки, бытующие в племени. Первая — о глупце, который попытался избавить племя от слепоты, заколов кануака, но сам до конца своих дней превратился в кануака. Во второй говорится о влюбленных, чья привязанность друг к другу была так велика, что если один обращался в кануака, то слеп и второй. В третьей рассказывается о чародее, на заре времен даровавшем племени дар слепоты, чтобы страдание одного человека искупало общие грехи. Кануак упивался темнотой, чтобы остальные могли упиваться светом.
 Dysacousis torrens 
Масса недугов лишает страдальцев слуха, но лишь Dysacousis torrens[36] причиняет людям страдания в период выздоровления. После продолжительной абсолютной глухоты пациенты с этим недугом обнаруживают, что слух вернулся к ним самым неожиданным образом. Словно в открытые шлюзы хлынул поток звуков, наполняя сознание шумом прошлого. Больные слышат шелест каждого ливня, который пропустили с тех пор, как оглохли, нестерпимый скрип тысяч дверей, буйный шорох миллиона осенних листьев.
И лишь когда стихает эта пронзительная какофония, вступают голоса. Пациенты слышат слова, не предназначенные для их ушей: все, что бормотали в их присутствии, когда они были глухи, оскорбления, которые кричали им, полагая, что те никогда не достигнут их нечувствительного слуха, напраслину, которую возводили на них мелочно и настойчиво. Они слышат слова любви и злости, произнесенные любимыми: слова, которые были сказаны за их спинами, желания, о которых шептали, когда у них были закрыты глаза, откровения из тех, что доверяют лишь надгробиям и зеркалам. Спавшая пелена глухоты сменяется потоком секретов.