Смерть в Поместье Дьявола

Лакея эти слова поразили, и он не смог этого скрыть. Полиция в доме, даже перед домом — это же кошмар! Не оставалось ничего другого, как закрыть глаза на наглость этого незваного гостя. Лицо лакея вновь стало бесстрастным, но, к сожалению, Питт превосходил его ростом на несколько дюймов, и, пусть он стоял на ступеньку выше, пренебрежительно посмотреть сверху вниз не получалось.
  
— Если у вас какая-то проблема, связанная с кражей, — ответил лакей, — вам лучше обойти дом. Там вход для слуг. Несомненно, дворецкий поговорит с вами, если это действительно необходимо.
— Речь не о краже, — резко ответил Питт. — Речь об убийстве, и мне надо поговорить с генералом Балантайном, а не с дворецким. Не могу представить себе, что ему придется по нраву ваше усердие, если вы вынудите меня вернуться с ордером от судьи.
Лакей понял, что проиграл. Отступил на шаг.
— Прошу вас, заходите, — но закончить фразу положенным «сэр» не пожелал. — Если вы подождете в маленькой столовой, генерал примет вас, как только у него появится такая возможность.
Он пересек холл и открыл дверь в большую комнату. Тлеющие угли в камине изгоняли сырость из воздуха, но идущего от них жара не хватало, чтобы отогреть руки Питта или замерзшее под мокрой одеждой тело.
Лакей посмотрел на угли и удовлетворенно ухмыльнулся. Затем повернулся и вышел, закрыв за собой полированную деревянную дверь, не предложил взять шляпу Питта или его пальто. Однако пятью минутами позже он вернулся с перекошенным от злости лицом. На этот раз взял шляпу и пальто и предложил инспектору проследовать за горничной в библиотеку.
Здесь в камине пылал огонь, отбрасывая ярко-алые сполохи на кожаные корешки книг и поблескивая на украшавших дальнюю стену трофеях. Генерал стоял за большим письменным столом, на котором едва хватало места чернильницам, ручкам, пресс-папье, раскрытым книгам и миниатюрной бронзовой пушке — точной копии тех, что использовались во время Крымской войны. Питт решил, что внешне генерал ничуть не изменился с их последней встречи: те же прямые, широкие плечи, гордая посадка головы, каштановые волосы (вроде бы в них прибавилось седины, но Питт утверждать бы этого не стал). Лицо по-прежнему казалось высеченным из камня.
— Так что вам угодно, мистер Питт? — спросил генерал официальным тоном.
Балантайн просто не знал, что такое непринужденное общение. Всю жизнь он держал себя в жестких рамках, Даже перед лицом страха или боли. Еще зеленым юнцом он стоял на гребне холма над Балаклавой и видел атаку легкой пехоты. Сражения Крыма навсегда остались в его памяти. Он знал людей из «тонкой красной линии», которая приняла на себя удар русской армии — и удержала позиции, хотя такое казалось невозможным. [1] Погибли сотни, но ни один не отступил.
— Мой лакей говорит, что вы желаете поговорить со мной об убийстве? Это правильно?
Питт обнаружил, что расправил плечи: не то чтобы вытянулся по стойке «смирно», но определенно сдвинул ноги и поднял голову.
— Да, сэр. Неделей раньше в районе, который называют Девилз-акр, рядом с Вестминстером, произошло крайне отвратительное убийство.
— Я знаю это место. — Генерал нахмурился. — Но ведь это случилось сегодня утром.
— Боюсь, этим утром произошло второе убийство. Первое не привлекло внимания газет. Ночью меня вызвали на место преступления, а услышав о более раннем убийстве, я, естественно, отправился в морг, чтобы взглянуть на тело.
— Естественно. — Генерал нахмурился еще сильнее. — Так чего вы хотите от меня?
Теперь, подойдя к главному, Питт смутился. Он пришел, чтобы попросить генерала взглянуть на труп сутенера. Что с того, был или не был этот человек лакеем генерала в дни убийств на Калландер-сквер? Возможно, ныне это не имело никакого значения.
Томас откашлялся: отступать было некуда.
— Я думаю, вы, возможно, знали убитого.
Брови генерала удивленно взлетели.
— Я его знал?
— Да, сэр, думаю, знали. — Питт коротко рассказал об обстоятельствах гибели Пинчина и о том, что Паркинс показал ему в морге.
— Ну что ж, — с неохотой кивнул генерал и потянулся к шнуру звонка, чтобы приказать подать карету.
Дверь открылась, но вместо лакея в библиотеку вошла ослепительная красавица — Питт не мог припомнить вторую такую, — леди Огаста Балантайн. Ее лицо словно изваяли из фарфора, но без свойственной последнему хрупкости. Изысканная одежда говорила об утонченном вкусе человека, у которого всегда были деньги, а потому не возникало желания кичиться своим богатством. На Питта она глянула с пренебрежением: по выражению ее лица чувствовалось, что инспектору надобно объяснить не только его появление в доме, но и само существование на этом свете.
Однако Питта она не напугала.
— Добрый день, леди Огаста, — поздоровался он с легким поклоном. — Надеюсь, вы в полном здравии?
— Я всегда в полном здравии, благодарю вам, мистер… — Она не могла забыть их прошлые встречи: слишком невероятным был повод, слишком тягостным. — Мистер Питт. — Она чуть изогнула брови, глаза под ними поблескивали льдом. — Какими несчастливыми обстоятельствами вызван ваш визит на этот раз?
— Речь об опознании, мадам, — без запинки ответил Томас, почувствовав, как расслабился генерал, хотя видел его лишь краем глаза. — Генерал Балантайн, возможно, назовет имя одного человека, и этим окажет нам огромную услугу.
— Господи помилуй… разве этот человек сам не может назвать свое имя?
— Люди не всегда говорят правду, мадам, — сухо ответил Питт.
Она покраснела из-за допущенной промашки: действительно, очевидное упущение.
— В данном случае, как я понимаю, этот человек еще и мертв, — резко добавил генерал. — Тебе не о чем тревожиться, дорогая. Помочь полиции — мой долг, и, будь уверена, я не задержусь.
— Разве ты забыл, что сегодня мы обедаем с сэром Гарри и леди Лисберн? — Питта она полностью игнорировала, словно одного из слуг. — Я не собираюсь опаздывать. Не хочу, чтобы подумали, что я дурно воспитана, независимо от того, каким ты представляешь себе свой долг.
— До морга менее получаса езды, — раздраженно ответил генерал. Он не любил званые обеды, а у леди Лисберн они выдавались еще более занудными, чем в других местах. — Мне надо лишь взглянуть и сказать, знаю я этого человека или нет. Я вернусь до наступления темноты.
Огаста дернула носиком, вздохнула и покинула библиотеку, более не глянув на Питта. Генерал Балантайн вышел в холл, надел пальто, которое уже держал дворецкий, и проследовал за Томасом под ледяной дождь. Тут же от конюшни подъехала карета и остановилась у тротуара.
Ехали они молча. Питт не хотел ставить под угрозу опознание, обсуждая подробности расследования, и не испытывал ни малейшего желания болтать с генералом о пустяках.
Карета остановилась рядом с моргом, Питт и Балантайн вылезли из нее и также молча зашагали по тропинке, ведущей к двери. Дежурный, само собой, опешил — такие джентльмены, как генерал, появлялись здесь крайне редко, — но Питта узнал и, не задавая лишних вопросов, повел к телу.
— Вот он, сэр. — И сдернул простыню, совсем как фокусник, показывающий кролика.
Точно так же, как и чуть раньше Питт, генерал первым делом посмотрел на промежность, не удостоив лица и взгляда. Глубоко вдохнул, выдохнул. Ему доводилось видеть смерть — не однажды и не дважды, — но эти люди умирали на войне, от ран или болезней. И его, конечно, ужасало, что кто-то мог намеренно так жестоко расправиться с другим человеком. Да еще здесь, дома, на улицах Лондона… Половые органы бедолаги отрезали не случайно. Не вызывало сомнений, что кто-то испытывал лютую ненависть к этому человеку… Какому человеку? Наконец-то генерал перевел взгляд на лицо. Питт, пристально наблюдавший за ним, прочитал на лице, что убитый Балантайну знаком.
  
— Генерал? — Он чуть возвысил голос.
Балантайн медленно повернулся к нему. Питт не смог прочитать выражения глаз, Генерала отличала предельная скрытность, он не привык публично выражать эмоции. Питт никоим образом не мог его понять: они проживали в разных мирах, соприкасавшихся крайне редко. Балантайн являл собой последнее поколение солдат, которые служили монарху и стране и участвовали в каждой зарубежной войне со времен Азенкура [2], — тогда как Питт родился в семье егеря, несправедливо осужденного за какое-то мелкое правонарушение, получил образование и научился правильно говорить только потому, что его приставили к сыну владельца поместья, чтобы своим прилежанием он поощрял благородного отпрыска к обретению знаний. И действительно, Питт с таким усердием грыз гранит науки, что и юный аристократ частенько забывал про природную лень.