Смерть в Поместье Дьявола

Кристина открыла рот, чтобы что-то сказать, потом передумала, села на диван и взяла пяльцы.
— Я надеюсь, ты не собираешься отменять сегодняшний обед.
— Чтобы сообщить об этом, я бы прислала слугу, — сухо ответила Огаста. — Я хочу поговорить с тобой наедине, а вечером такой возможности не представится.
Она посмотрела на очаровательный профиль дочери, ее округлый подбородок, большие, выразительные глаза. Как можно иметь такую страстную натуру и при этом совершенно не думать о выживании? Огаста всю жизнь пыталась убедить дочь в существовании границы между возможным и невозможным, но потерпела неудачу. И теперь разговор предстоял крайне неприятный, но совершенно неизбежный.
  
— Тебя не затруднит отложить это… я хочу, чтобы ты не рассеивала внимание! Ситуация такова, что я более не могу допустить, чтобы ты продолжала вести себя, как и прежде.
Голубые глаза Кристины изумленно раскрылись. При чем тут ее поведение? Она замужняя женщина, и указывать ей на что-либо — привилегия мужа, но никак не матери.
— Вести себя как, мама?
— Только не надо держать меня за дуру, Кристина. Я прекрасно знаю, что ты развлекаешься в самых непотребных местах. Я могу понять скуку…
— Ты можешь? — резко оборвала ее Кристина. — Ты действительно можешь хоть на чуть-чуть представить себе, каково это — скучать до такой степени, что тебе кажется, будто вся жизнь проходит мимо и ты с тем же успехом могла заснуть и не просыпаться до самой смерти?
— Разумеется, могу. Или ты видишь себя единственной женщиной, которая находит мужа занудой, а знакомых настолько предсказуемыми, что она может слово в слово процитировать их реплики еще до того, как они открывают рот?
— Но папа… — Тень пронеслась по лицу Кристины. Душевной боли или просто раздражения? — Уж он-то, по крайней мере, в молодости был таким интересным, когда служил в армии, воевал?
— Моя дорогая девочка, сколько, по-твоему, раз можно слушать, и в мельчайших подробностях, о расположении орудий в Балаклаве или каких-то других местах? Он считал недостойным себя говорить о промахах или честолюбии других офицеров и вульгарным — обсуждать их любовные интрижки в присутствии женщин. Святый Боже! Иногда он вгонял меня в такую скуку, что, не будь я леди, я начала бы кричать на него и отвешивать оплеухи только для того, чтобы лишить его этой чертовой удовлетворенности! Но это ни к чему бы не привело. Он бы не понял. Подумал бы, что у меня истерика, и предложил бы мне отдохнуть и попить успокаивающий травяной чай. Поэтому я научилась изображать на лице интерес, а думать о чем-то своем. Самодисциплина тут очень помогает, позволяет лучше понять, что для тебя действительно важно. Алан тебя балует…
— Балует? Он предоставляет мне все необходимое, а потом относится ко мне, как к представителю общества, в общении с которым требуется исключительно вежливость! — У Кристины полыхнуло лицо. — Он набожен до невыносимости! Ему бы жениться на монахине! Иногда я думаю, а есть ли в нем страсть… настоящая страсть!
Огаста почувствовала укол жалости, но отмахнулась от него. Сейчас не время.
— Возбуждение — это игра в карты на спички без серной головки. Выигрыш, проигрыш или ничья — в конце у тебя остается лишь кучка щепок.
Лицо Кристины закаменело.
— Не надо меня опекать! Я поступлю, как сочту нужным.
Огаста попыталась зайти с другой стороны.
— Ты читаешь газеты?
— И что? Если Алан не возражает, тебя это не касается.
— Тогда ты не можешь не знать о двух особенно отвратительных убийствах в Девилз-акр.
Кристина побледнела. Макс Бертон служил лакеем в их доме до ее замужества. Огасте не хотелось возвращаться к тем давним делам, воспоминания причиняли боль, но глупость Кристины, а теперь еще и ее упрямство не оставляли ей выбора.
— Один из убитых ранее служил в нашем доме.
— Знаю, — спокойно ответила Кристина. Нервно вздохнула. — Это крайне неприятно.
— Полиция расследует оба преступления.
— Естественно. Хотя я не вижу, какой от этого прок. Очень часто таких людей убивают. Я не думаю, что есть даже малейший шанс выяснить, кто его убил и почему. Да и не имеет это значения. Я действительно не верю, что они хотят в этом разобраться… просто сделают вид, что предпринимают все необходимое, как того от них и ожидают.
— Несомненно. Но здесь другой случай. Расследование ведет инспектор Питт… ты помнишь Питта?
Кристину передернуло.
— В этом районе есть дома, — продолжила Огаста, — где богатые женщины иногда спасаются от скуки. Смею предположить, их возбуждает прикосновение к миру грязи и опасности. Может, их собственный мир после этого обретает особую сладость?
Глаза Кристины стали жесткими и злыми, кожа обтянула скулы.
— Понятия не имею, — ответила она.
Огаста вздохнула.
— Не притворяйся, что ты глупа, Кристина. Более того, не веди себя так, будто я дура! Алан, возможно, предпочитает делать вид, что ничего не знает о твоих похождениях… действительно, его терпение, похоже, безгранично. Но он не сможет игнорировать скандал, да и никто не сможет. Девилз-акр теперь станет объектом пристального внимания. Эти преступления потрясли людей, а благодаря относительной респектабельности Пинчина еще и испугали их. Если ты не можешь контролировать свое пристрастие к трущобам, отправляйся куда-то еще. Хотя ты проявишь больше мудрости, если вообще не будешь появляться в таких местах. Лондон гораздо меньше, чем ты думаешь: рано или поздно тебя узнают. Твои подруги-леди нечасто посещают игорные дома и мюзик-холлы, зато там регулярно бывают их мужья. То, что для тебя — полное опасностей приключение, для мужчин — сущий пустяк…
— Лицемеры! — выплюнула Кристина.
— Моя дорогая девочка, прекрати вести себя как ребенок. Для этого ты уже старовата. Наивность, простительная в двадцать лет, в двадцать пять кажется занудством, а в тридцать становится нелепой. Тебе грозит потеря репутации. Хорошенько подумай над тем, что это значит!
— Наоборот, я очень популярна, и, по общему мнению, никто не умеет так веселить компанию.
— То же самое можно сказать о шутах и проститутках. Ты хочешь быть одной из них?
Кристина побледнела как полотно.
— Я сожалею, мама, что ты решила, будто я хожу по дешевым мюзик-холлам. Никогда в жизни там не была. Поэтому не могу сказать, что они предлагают. А если бы мне хотелось сыграть в карты или кости, есть десятки респектабельных домов, куда я могу пойти. И мне нет нужды искать себе любовника: предложений у меня больше, чем у многих и многих.
На Огасту ее слова впечатления не произвели. Она уже сталкивалась с уязвленным достоинством Кристины.
— Правда? Ты говоришь мне, что никогда не бывала в Девилз-акр?
— У меня нет ни малейшего желания обсуждать это с тобой.
Огаста с огромным трудом сдержалась, не вышла из себя. Слишком много стояло на кону. Она не имела ни малейшего желания говорить Кристине, что служанка, которую Кристина взяла с собой, многое рассказала ей о походах молодой хозяйки в трущобы у стен Вестминстера. Во-первых, служанку тут же уволили бы, а во-вторых, что важнее, она лишилась бы надежного источника информации; а уберечь Кристину, принимая во внимание ее безответственность, могла только она, Огаста.
— Несомненно, — фыркнула она. — Но и так об этом известно. Тебя видели. Ты должна немедленно это прекратить.
Теперь Кристина напугалась. Огаста знала дочь слишком долго, чтобы ее могли обмануть надменный взгляд и развернутые плечи под мягким атласом. Святый Боже, она по-прежнему оставалась ребенком, беззаботным, как летний день. Если видела, что хотела, сразу же к этому тянулась. Откуда у нее такая импульсивность? Определенно, не от отца. Тот за всю жизнь не совершил ни одного эмоционального поступка, о чем иногда оставалось только пожалеть. И самой Огасте всегда хватало силы воли, чтобы ни на миг не забывать про приличия. Она четко осознавала, где проходит линия, отделяющая удовольствие от долга, и могла пройти по ней с ловкостью канатоходца. Почему Кристина вела себя так глупо?