Третий король
Джо Алекс
Третий король
Те, что сошлись темной ночью,
поклялись совершить свое страшное дело.
Черным цветком расцвело злодеянье в сердцах их.
Кровь пролилась. Сгинул король без следа.
Глава первая, в которой известный торговец картинами ищет того, кто бы мог продать третьего короля
У господина Гомеса был сегодня трудный день, поэтому он уснул сразу после взлета. Когда он открыл глаза, уже светало. Отодвинув белую занавеску, господин Гомес выглянул в иллюминатор. Внизу вплоть до самого горизонта расстилалась бесконечная темносиняя равнина. Гомес опять оперся затылком о мягкую подушечку, прикрепленную к спинке кресла, и посмотрел на часы. Через несколько минут Атлантический океан под крыльями самолета исчезнет, а на его место вплывет старая седая Европа.
Порхая от кресла к креслу и изящно балансируя подносом, к Гомесу приблизилась стюардесса.
Кофе или чай? Господин Гомес предпочел бы кофе, если, конечно, это не затруднит мадемуазель. Ничуть! С большого подноса она сняла поднос поменьше. Булочки, джем, масло? Еще что-нибудь? Нет, решил господин Гомес, с него достаточно. Держа подносик обеими руками, он поднял голову и с улыбкой поблагодарил стюардессу. Его темно-оливковое лицо и гладко причесанные черные волосы составляли приятный контраст с седоватыми висками. Стюардесса была высокой стройной блондинкой с ярко-голубыми глазами и розовой кожей. Гомеса всегда тянуло именно к таким женщинам, может быть, поэтому он заказал еще и рюмочку коньяку.
— Коньяк бодрит мозг, верно?
— Да, месье. Сейчас подам.
Она улыбнулась и отошла к следующему ряду кресел, где уже тоже просыпались пассажиры.
Гомес выпил кофе, съел две булочки, намазанные тонким слоем масла и густо — джемом, выпил коньяк и закрыл глаза. Его лицо посерьезнело. Он думал о важном и неотложном задании, которое заставило его спешно уложить чемоданчик и перелететь через Атлантику, чтобы как можно быстрее оказаться в Штутгарте.
Кажется, он все же выпил одной чашкой кофе меньше, чем следовало, потому что опять уснул. А когда проснулся, то самолет уже заходил на посадку в парижском аэропорту. Какое-то время Гомес сидел с закрытыми глазами, пытаясь понять, где он находится. Придя, наконец, в себя, он вздохнул. Ответа на свою телеграмму Гомес не получил. Да, собственно, и не ожидал. Если Грубера не окажется в Штутгарте, он полетит за ним хоть на край света.
Гигантский «боинг» медленно подкатил к низкому стеклянному зданию аэропорта. Выходя, Гомес сказал несколько приветливых слов стюардессе, которая стояла на трапе и прощалась с пассажирами милым взглядом и легким наклоном коротко стриженной, светловолосой головки. Потом он протянул свой паспорт вежливому пограничнику. Тот проинформировал его, что «каравелла» в Штутгарт уже готова к полету и поднимается в воздух через четверть часа. Нет, месье Гомесу не требуется ничего оформлять, это обычный транзит через Францию. Да, вон тот самолет с синей полосой.
Сонливость оставила Гомеса. К счастью, в Европе оказалось тепло. Небо над утренним Парижем было ясным, без единого облачка, и на пути в Штутгарт им не повстречалось ни одной тучки, если не считать нескольких белых барашков, несущихся высоко в небе. Едва Гомес успел выпить две чашки кофе, как они уже были на месте.
Пройдя паспортный контроль, он вышел из здания аэропорта и нетерпеливым жестом подозвал такси. Потом, вынув записную книжку, вслух прочитал адрес. Там, где он затруднялся в немецком произношении, он для верности выговаривал по слогам. Водитель кивнул.
— Быстро, — сказал Гомес, — как можно быстрее. Заплачу вдвойне.
— Будет исполнено.
Машина покатила по шоссе, ведущему в город. Через десять минут они уже ехали по широкой улице предместья, окаймленной садами с видневшимися в их глубине белыми стенами вилл. Водитель сбавил скорость.
— Это где-то здесь. — Он резко затормозил и остановился у тротуара.
— Да-да.
Гомес быстро полез в карман, извлек оттуда несколько купюр, поколебался немного, посмотрел на счетчик и протянул шоферу пять долларов.
— Премного благодарен! — Гомес не успел даже коснуться дверцы, как шофер с глубоким поклоном уже открывал ее.
— Вас подождать?
— Нет-нет.
Гомес, подхватив чемоданчик, выскочил из машины, но тут же опомнился. Теперь спешить некуда. Если Грубер дома, то никуда он не денется.
— Не ждите, — добавил он уже спокойнее и махнул водителю рукой в серой перчатке.
Подойдя к решетчатой калитке с позолоченными верхушками прутьев, он хотел позвонить, но случайно задел красивую кованую ручку. Калитка подалась.
Гомес широко раскрыл глаза: это обстоятельство почему-то насторожило его. Войдя во двор, он зашагал по посыпанной гравием дорожке к современному, красивому, ослепительно белому дому, утопавшему в цветущем кустарнике. Увидеть нечто подобное под довольно-таки холодным европейским небом, да еще в конце лета, Гомес никак не предполагал.
Он подошел к дому, и двери бесшумно растворились, прежде чем Гомес приблизился к ним. На пороге стояла молодая горничная в черно-белом наряде, светловолосая, стройная. Гомес невольно улыбнулся. Девушка очень походила на стюардессу, с которой он распрощался два часа назад.
— Могу я поговорить с господином Грубером?
— Я узнаю. Как доложить?
Гомес положил на поднос, который держала в руке горничная, свою визитную карточку. Девушка наклонила голову и отступила в сторону. Он вошел и очутился в прохладном приятном полумраке.
— Обождите, пожалуйста. — Она едва заметным движением указала на высокое простое кресло, стоявшее в холле, и исчезла за стеклянной дверью, не пропускавшей ни звука.
Гомес не стал садиться, а, помахивая кейсом, подошел к камину. Глаза его, успевшие свыкнуться с неярким освещением комнаты, остановились на фламандском натюрморте в простой золоченой раме: бокал и бутылка странной, почти гротескной формы на золотом блюде, а за ними — драпировка и часть окна, из которого в манере барокко изливался насыщенный поток света, пронизывающий бокал и зажигающий искры в глубине бутылки.
Гомеса интересовали картины всех времен и народов, но были у него и свои маленькие слабости, о которых никто не догадывался. Гомес был убежден, что триста лет назад художники писали лучше, чем когда-либо раньше или когда-либо позже. Он удовлетворенно причмокнул. Какая изумительная вещь. Эта картина еще более утвердила его в прежнем мнении. Она была прекрасна. Но кто же автор? Любопытно, что Гомесу не приходилось раньше видеть даже репродукцию с нее. Правда, Грубер мог ... .
Довести мысль до конца он не успел.
— Приветствую вас. Давненько мы не встречались...
Гомес с облегчением обернулся. Значит, Грубер в Штутгарте. Не уехал. Что ж, это уже почти полдела!
— Здравствуйте, господин Грубер! Мне право очень приятно видеть вас.
Они обменялись рукопожатием. Хозяин дома был высоким полноватым человеком лет пятидесяти. Впрочем, впечатление могло быть обманчивым. Двигался он по-юношески живо, и только морщины вокруг глаз и кожа на руках выдавали его истинный возраст.
— Я получил вашу телеграмму, но мало что из нее понял. Разве только то, что вам необходимо как можно быстрее встретиться со мной. Насколько я знаю, вы не из тех, кто станет отнимать время у ближних своих по пустякам. Но давайте не будем сразу говорить о деле, которое привело вас сюда. Вы, наверное, голодны. Примите сначала ванну и подкрепитесь. Сейчас я все устрою...
— У меня заказан номер в отеле, — быстро сказал Гомес. — Я не хочу вас надолго задерживать. Да и время, откровенно говоря, поджимает. Дела... — улыбнулся он в оправдание, — я должен вернуться в Рио-де-Жанейро не позже, чем через сутки. Надеюсь, вы меня извините.
