Брандвахта (СИ)

В общем, решили первым рейсом отправить в карьер «плавучий продсклад». Место там глухое, и в «докатастрофические» времена люди появлялись очень редко, а сейчас и подавно. Заодно Серёга, Григорий и, конечно же, увязавшийся с ними Антошка, промеряют ширину прохода в карьер, чтобы окончательно решить, каким способом притарабанить брандвахту. А тем временем оставшиеся обитатели плавучей гостиницы подготовят её к транспортировке.
  
Думаете, а что там готовить? Напрасно думаете. Как я уже упоминал, нам пришлось насаживать на трубы водозабора и канализационного слива удлинительные шланги, чтобы не пить воду оттуда, куда, простите, срём. Вот их и нужно отстыковать и уложить на палубе. И трап подготовить к демонтажу, и прикинуть, как управиться с тросами-растяжками, которыми брандвахта привязана к берегу. И «транспортную» баржу приготовить к путешествию, загнав на неё МАЗ-цистерну с соляркой и грузовики, в которых какие-то грузы лежат, приготовленные для перевозки в так и недостроенный холодный склад «на курьих ножках».
«Мореплаватели» отсутствовали около двух часов. И вернулись довольные: проход в карьер оказался даже не двадцать метров шириной, а двадцать один. Так что сцепка «борт к борту» пройдёт нормально.
— Машины у «Волгаря» мощные, так что, даже если чуть-чуть брандвахту на отмель снесёт, выдеру без проблем. А назад — так и вовсе вылетим, как пробка из шампанского.
Пока цепляли «транспортную» баржу, спохватилась Бородина:
— У нас же картошки может не хватить, если мы там больше, чем на неделю задержимся.
Андрей матюгнулся про себя, но, велел Жене садиться в кабину «газончика», чтобы привезти на нём ещё несколько мешков «второго хлеба». С ними поехала и Наташа, чтобы ускорить процесс: пока мужики будут таскать мешки, она их станет наполнять, сидя в подполе.
Вот только до этого дело не дошло. Едва они подъехали к дому, в котором решили набирать картошку, к ним направилась толпа тех самых алкашей, которые «набирались» с утра, когда мы с Васькой ехали в Салават.
— Иван Романович говорил, что они были очень агрессивно настроены, что-то орали, махали руками, оружием. Кто-то кинулся к Наташе, и Андрей выстрелил в него, — рассказывая, плакала Надя. Женя тоже стрелял. И Наташа. А потом стали стрелять по ним. Андрею пуля из ружья угодила прямо в сердце, он мгновенно умер. В Женю попало несколько зарядов, но он ещё пару раз выстрелил. А Наташа… Её вряд ли хотели убивать, они не за тем шли. Скорее всего, кто-то промахнулся, и заряд картечи попал ей в голову. Несколько дробин в височную область…
Да, смотреть на мою любимую было жутко. Крупные свинцовые шарики пробили не только височную кость, но и нос, левую щёку, шею.
— В Ивана Романовича тоже стреляли, когда он выбежал с ружьём. Ранили в ногу, и он уполз в дом, успел калитку закрыть. А эти… Эти пошли к сюда. Лёша, услышав стрельбу, а потом ещё и крик Ивана Романовича по рации, поднял трап. Ребята на буксире тоже развернулись и рванули к нам на помощь.
Бывший прапорщик, как и я когда-то, загнал женщин в помещения и принялся отстреливаться. Но у меня тогда имелась баррикада, а он оказался практически на открытом пространстве. И толпа пьяни, среди которой было много «чужих», оказалась уже разъярена гибелью товарищей.
— Они разбежались, только когда из Белой буксир показался. Их этот… Сиплый подзуживал.
— Сипатый, — машинально поправил я фамилию местного «предпринимателя».
— Может быть. Орал, что все женщины, кроме какой-нибудь одной, им достанутся, а из нашего сахара они смогут самогон гнать целый год.
— Те подранки, которых я добивал, визжали, что это они не сами додумались, это он их подбил и науськал, — добавил Серёга.
Спасти Алексея Наде не удалось. Умер от полученных ран примерно через час…
44
Очень хотелось сбежать куда-нибудь, да хотя бы в тот же «курятник» на пляже, глотать рюмку за рюмкой водку и рыдать в голос. Как рыдает Васька, ушедший в свою каюту. Парень сдерживался, когда хоронил то, что осталось от матери, но не теперь, когда потерял ещё и последнего родного человека. Но с ним Рита. А со мной? А мне никого не надо сейчас рядом! Никогошеньки! Но не могу и прогнать прочь ни Сашу Некрасова, сосущего валидол, ни Надю Бивалькевич, для которой мой брат тоже не был чужим, ни прочих растерявшихся девчонок. Не могу. И не имею права. Они ведь ждали здесь меня. Вон, даже Григорий с Серёгой посматривают так, словно теперь именно я «разрулю» все возникшие проблемы. Пока с вопросами не лезут, но у них же на мордах написано, что ждут, чего я скажу.
— Могилами ещё не занимались?
Спросил, и сам не узнал свой голос.
— Нет, Максимыч. Хрен их знает, этих уродов, не явятся ли они закончить начатое, — покачал головой «капитан». — Их хоть всего штук десять сбежало, но ведь могут же и ещё кого найти.
— Тогда займитесь. Втроём. Саша, поможешь? Только двое копают, а третий сторожит с автоматом в руках. И не надо копать на каждого. В одной, побольше обычной, всех четверых похороним.
А вон и Дед, опираясь на палку, ковыляет. Переселение в тот самый карьер мы всё равно закончим: слой то ли нефти, то ли мазута продолжает течь по реке, а плёнка нефтепродуктов уже мажет бетонные борта брандвахты. Вот и спрошу старика, едет ли он с нами.
— Еду, — кивнул он. — Эти же скоты помнят, что я в них стрелял. И «красного петуха» подпустить мне им ничего не стоит.
— Если успеют, — пробурчал я.
«Отшельник» внимательно на меня глянул, но я продолжать разговор не стал.
— Тогда иди, дядя Ваня, собирайся. Ребят похороним, и отплываем. Нам дотемна надо на новом месте быть.
— Не успеем, — чуток подумав, покачал головой Кречетов. — Небыстрое это дело, могилу копать. И этих тварей надо бы сплавить: нам же потом здесь всё равно жить, и лучше это сейчас сделать, чем потом с ними, «благоухающими», возиться.
Да, знает Дед, как мы поступаем с подонками: так, чтобы от них даже могилки не осталось.
— Знаю, что небыстрое. Только вчера их две вырыл. Одну для матери Васи и… Наташи, а вторую — для Садыка.
— Так и он тоже…
— И он, и Лили его больше нет…
И я рассказал, что мне было известно о судьбе этих ребят. Старик только желваками играл, слушая. А Бивалькевич, так и оставшаяся сидеть на палубе, широко распахнула глаза и вгрызлась зубами в кулак, сдерживая эмоции.
Минут через пять Надя увела его осматривать рану.
— К Ваське загляни, дай ему чего-нибудь успокоительного, — попросил я.
А рядом со мной, возле тел погибших, уселась убитая горем Люся Вострецова. Глаза — опухшие от слёз, красные.
— Мы, перед тем, как в поход идти, планировали этой осенью свадьбу сыграть… А вон оно как получилось…
Все мы что-то планировали. Но в нашу жизнь, в жизнь всех обитателей планеты Земля, вмешался этот чёртов протуберанец, и всё пошло наперекосяк. И продолжает идти вразрез с нашими планами. Я, вон, не зная, что Наташа уже мертва, прошлой ночью планировал при случае спросить у Саши Некрасова, не может ли он попробовать убрать у неё эту самую спиральку, чтобы мы могли завести ребёнка…
— Может, всё-таки, поедите что-нибудь?
Удивительно, но взгляд у Бородиной сегодня самый обычный. В нём светится не «я бы тебя оттрахала прямо сейчас», а простая человеческая забота.
— Не могу. Не полезет. Давай, дождёмся, когда мужики вернутся с кладбища. Некрасов, который с нами приехал, наверняка с голоду подыхает: мы же утром только слегка перекусили. Да и Григорий с Серёгой проголодаются. А там, глядишь, и Вася чуть успокоится.
Проводили Ивана Романовича, которому Надежда сделала перевязку, и я её порадовал информацией о том, какая специальность у Александра.
  
— Да, я помню его. Его многие в городе знают. А у Васи там ещё теперь и Светлана. Кажется, начал успокаиваться.
Они с Люсей ушли, а ко мне подсела Фая. Тоже подавленная произошедшим. Похоже, они действительно устроили дежурство рядом с погибшими мужчинами. Подсела и молча прижалась к моему плечу, глядя на прикрытое простынёй лицо Алексея. Так молча и просидела, пока на дорожке не появились «могильщики».