Брандвахта (СИ)

А ведь верно. Никогда моя ненаглядная мне таких слов не говорила.
— И я тебя люблю. Но слова про наказание за «героизм» и тебя касаются. Ты мне нужна тёпленькая, а не остывшая, как Шамилька.
Ну, вы помните нашу семейную хохму про то, что два индейца под одним одеялом не замёрзнут.
— И ты себя береги. Ты же, как я поняла, «гостей» на открытой палубе будешь встречать.
На палубе. Но не на такой уж и отрытой. Хотя, конечно, с «укрытиями» на ней пришлось повозиться, нагромождая всякий хлам. Включая, например, «столовский» обеденный стол с толстой алюминиевой столешницей, который мы с Наташей приволокли, уложенный набок мангал, одну из лавок, сколоченных из доски-пятидесятки, бухту пенькового троса. В общем, будет за чем укрыться с началом перестрелки.
  
А в том, что она состоится, у меня нет ни малейшего сомнения. Это придурок Шамиль с идиотским газовым пистолетом бегает в надежде на то, что наживётся на наших запасах, и его после этого в живых оставят. А я бы, по нынешним временам, имея их или «рыжьё» (он же даже договор подготовил, в котором прописано, сколько ему должны передать золота после сделки! В его понтовитой папочке лежал), без трёх-четырёх «стволов» не рискнул бы такое возить.
О том, что в нашу сторону едут чужаки, известил выстрел из ружья. Дед службу знает, вот и пальнул в воздух, как мы договаривались, когда он заселялся в «выморочный» дом. Еле успел разложить рядом с баррикадой собственный арсенал: два автомата (чтобы не возиться с заменой магазинов), ещё один карабин, так полюбившееся мне четырёхзарядное ружьё. С пулями во всех патронах. Избыточно, конечно, поскольку вряд ли перестрелка затянется дольше, чем на пять-десять минут. Но лучше уж пусть останется, чем не хватит.
— Всё, девчонки! По местам. Напоминаю: лежать на полу тихо, как мыши, чтобы вас никакой шальной пулей не зацепило. И, когда стрельба начнётся, очень редко стрелять в открытое окошко. Будет сильно бить по ушам, но терпите.
«Камазов» целых три. А перед ними новенькая чёрная «двадцать девятая» «Волга». С её переднего пассажирского сиденья вылезает счастливо улыбающаяся фиксатая морда.
— Мужики, не соврал Шаймулло про то, что баб будет на чём везти, — тычет он пальцем в «Рафик», на котором салаватцы собирались ехать домой.
«Мужики» разнокалиберные, от восемнадцати до примерно сороковника, как этот золотозубый. Автомат только у одного. Но не «Ксюха», а армейский АКМС. Очень серьёзная машинка. Куда более мощная, точная и дальнобойная, чем наши «укороты». У пары выбравшихся из грузовиков — нормальные, необрезанные ружья (не понимаю придурков, которые ради удобства ношения обрезают не только приклады, но и стволы, превращая тем почти полноценное оружие в этакие мега-пистоли, годные для стрельбы метров на десять, не больше), у главаря — кобура с чем-то, более крупным, чем ПМ. Судя по размерам, даже не ТТ, а, скорее всего, «Стечкин». Не штатная деревянная, а именно кожаная. Такие, насколько я знаю, обычно использовали оперативники. Ещё у двоих, приехавших в легковушке, включая водителя, тоже пистолетные кобуры, но точно «пээмовские».
— А где сам Шаймулло?
Это фиксатый уже мне кричит.
— Посрать ушёл. Просрётся и появится.
Вместе с водителями грузовиков — десять человек. Четверо вылезли из «волжанки», по два человека из каждого «Камаза». Дружно ржут. Как будто речь идёт о чём-то донельзя позорном, а не об естественной функции организма.
— А ты кто?
И тут меня что-то дёрнуло соврать.
— Василий.
— Понятно. Этот… засранец говорил, что на его корыте будет только какой-то пацан по имени Васька. Только на пацана ты уже не очень похож. Но всё равно, Вася, давай, опускай эту лестницу. Мы пока, как договаривались, ваших баб в маршрутку погрузим, а потом и товар таскать начнём.
Вот же тварь! Он, оказывается, и женщин наших продал!
— Ребята, стреляйте в него! Он Шамиля убил! Он ничего вам не отдаст!
Голос Юльки хоть и ослаб после полученных ранений, но его слышно даже мне. А уж этим… «партнёрам» сквозь открытые окна кают — и подавно.
Сучка! Всё-таки набралась сил, чтобы подняться с кровати и нагадить нам.
Какой-то невнятный шум и ослабленный расстоянием и стенами пистолетный выстрел. Но я уже ныряю с лавки на палубу, за бухту каната, поскольку понимаю, что сейчас начнут стрелять и по мне.
  
Фрагмент 13
 
25
Первая цель — автоматчик. У него — самое опасное оружие, кроме того, он уже рванул АКМС, болтавшийся на ремне на боку, и возится с тугой планкой переводчика огня. Всплеснул руками и валится на спину: тридцать-сорок метров — не расстояние для самозарядного карабина Симонова, у которого заранее и предохранитель снят, и патрон в стволе.
Фиксатый, похоже, самый опытный, поскольку, пока я переводил ствол в его сторону, успел метнуться за «Волгу» и нырнуть на землю «рыбкой». Значит, бью по тем, кто с ружьями. Первый. Второй, успевший даже вскинуть оружие. Брандвахта грохочет довольно дружными, хотя и разнобойными выстрелами, и теперь на земле уже все «покупатели».
На мгновенье из-за кормы «баржи», как зачастую называют «Волги», показывается голова главаря. Но высовывается он, чтобы открыть огонь по мне, над крышей машины. Лупит одиночными, но часто-часто. У него в магазине двадцать патронов, может себе такое позволить. Вжимаюсь в палубу, поскольку пули свистят практически непрерывно. И, дождавшись паузы, перекатываюсь за стол с двухсантиметровой алюминиевой столешницей. Которая отзывается на новые выстрелы металлическим звоном и появляющимися на его внутренней поверхности вмятинами.
Я спрятался, но стрельба с брандвахты продолжается. Поэтому, как мне видно сквозь промежутки между элементами «баррикады», все перемещаются исключительно ползком. И двое с пистолетами палят из них по стенам плавучей гостиницы.
Перебрасывать карабин на другую сторону стола долго и неудобно. Поэтому я хватаю одну из «ксюх». Очень уж удачно лежит водитель «волжанки». Готовченко! Но главная моя задача — не подпустить никого к автомату, отлетевшему в сторону, когда я подстрелил его владельца.
Понял то, что сможет меня «достать» из автомата и «фиксатый». Опытный, гад. Метнулся, подхватил оружие и продолжает перекатываться дальше. Прикатился. Вопль от пули, угодившей в плечо. Вторая пуля в прижавшуюся к земле голову: я на палубе всё-таки чуть-чуть выше, чем он на вытоптанной и укатанной колёсами площадке.
Мой выстрел слился с грохотом ружейного. И тут же второй. Похоже, до оброненного ружья добрался невооружённый грузчик. Расстояние до стрелявшего — метров тридцать-тридцать пять. Дробь разлетелась очень широко, так что сразу же обожгло левую руку, плечо, лицо. По щеке сразу же потекло, но на то, чтобы побороть болевой шок, понадобилось три-четыре секунды. И после двух щелчков СКС этот тоже затих.
В магазине ещё три патрона. Один — водиле, который шустро перебирает локтями и коленями в направлении «Камаза». Угодил куда-то в спину. Ещё два — в последнего пассажира «Волги», у которого в пистолете закончились патроны, и он метнулся к убитому товарищу, не успевшему расстрелять весь магазин. Всё, карабин пуст. Двумя выстрелами из «Ксюхи» достаю ещё одного водителя грузовика, уже забравшегося в машину. Последнего из водил, сразу же развернувшего машину кузовом к брандвахте, мне не достать. Левый и передний железные борта, прикрывающие кабину, автоматные пули короткоствольного автомата не пробивают.
Увлёкся я. Да и боль мозги туманит, так что с удивлением понимаю, что что-то вжикнувшее рядом, это пистолетная пуля. Выпущенная четвёртым пассажиром ГАЗ-31029. Где же ты, сука?
  
И тут у единственного из оставшихся невредимым «гостей» не выдержали нервы. И он ломанулся в сторону ближайших кустов, подставляя мне спину. Рухнуть-то он в куст рухнул, но при этом так всплеснул руками, что ПМ отлетел в сторону.
— Девчонки! Прекратить огонь!
Правда, как я расслышал, стреляют только из автоматов. Просто потому, что у обоих ПМ наверняка закончились патроны.