Закон Фукусимы
Осталось разобраться с двумя остальными.
Оказалось – с одним…
Это был здоровенный амбал в камуфле, у которого из туловища торчали четыре руки. Две нормальные и еще две – под ними. В двух правых амбал держал один автомат с дисковым магазином, в двух левых – второй. Из одного он, постреливая короткими очередями, не давал Японцу высунуться из-за укрытия, а из второго выпустил по мне несколько одиночных. При этом ему совершенно не составляло труда контролировать нас обоих, находящихся по разным углам зала, так как глаз у него было тоже четыре – два нормальных и два – над тем местом, где положено быть бровям. Причем эти надбровные гляделки были похожи на глаза хамелеона и смотрели в разные стороны.
Я как-то не был готов к подобному повороту событий и резво нырнул обратно за угол – пуля лишь рванула рукав, не причинив вреда. Но нужно было выручать Японца, который укрылся за каким-то здоровенным прибором. Высунуться значило подставить себя под выстрел, что вряд ли помогло бы Савельеву. А четырехрукий уже обходил тот прибор, за которым спрятался Виктор, продолжая постреливать из автомата с расширенным магазином – такой можно долго не менять, если стрелять экономно. Я хорошо видел этого монстра, так как его туша отражалась в длинном стеклянном шкафу с инструментами…
И тут у меня созрел план.
– Ложись! – заорал я Японцу.
И начал стрелять.
Как известно из физики, угол падения равен углу отражения. Правда, эта формула для света работает стопроцентно, а вот для рикошета – весьма условно. Чаще, когда пуля бьет в твердую поверхность под углом, она после этого летит по довольно непредсказуемой траектории, так как при ударе и поверхность деформирует, и сама деформируется. Но если у тебя в двух пистолетах два пока что не пустых магазина, а стена выглядит бетонной, только крашенной поверху, и другого выхода нет, то можно попробовать и такое.
И я попробовал, прикинув на глаз, куда полетит пуля, отраженная от стены.
И начал стрелять.
В стену.
Под углом.
В такие минуты для меня время словно замедляется и я начинаю видеть то, что обычному человеческому зрению недоступно. Например, как первая пуля, порвав краску и выбив из стены облачко бетонной пыли, улетела на полметра левее того места, куда я хотел ее послать. Тогда я подкорректировал огонь, и вторая пуля рассекла воздух уже ближе к цели.
А третья ее настигла. Тоже не совсем так, как хотелось, – ослабленная рикошетом, ударила в плечо монстра, не причинив ему особого вреда, лишь слегка развернув четырехрукого в мою сторону. И при этом второй автомат, нацеленный на угол, за которым я укрылся, сместился чуть левее…
Этого было достаточно.
Я шагнул вправо и принялся стрелять уже прицельно – в башку твари, созданной каким-то безумным гением биоинженерии…
В голову – оно всегда хорошо, лучше, чем куда-либо еще. Даже если пуля и не пробьет крепкий череп, то мозг сотрясет однозначно. А воевать с мозгами набекрень – занятие крайне сложное.
И сейчас случилось оно самое!
Череп создатели четырехрукого сделали ему пуленепробиваемый – во всяком случае для пистолетной пули. Один глаз я ему вышиб и в лоб аж три свинцовых подарка всадил, но, похоже, все это монстра не очень впечатлило. Не фатально, по крайней мере. Да, башка у него дернулась несколько раз, а из глазницы плеснуло белесым на жуткую рожу. Однако на этом все и закончилось…
Причем для меня, так как у обоих моих пистолетов отъехали назад затворные рамы. То есть у меня закончились патроны, и требовалось несколько секунд, чтобы сменить пустые магазины на снаряженные. А ствол автомата четырехрукого уже возвращался в прежнее положение…
Но тут Японец выручил. Подскочил к монстру, приставил ему ствол своего автомата к виску и нажал спуск.
Какой бы крутой череп ни сконструировали ученые, против выстрела в упор никакая кость не выдержит. К тому же если лоб своей боевой машины те ученые спроектировали толстенным, то боковая броня у головы оказалась потоньше.
Башка монстра взорвалась, словно гнилая тыква, по которой долбанули молотком. Веер кровавых брызг хлестанул как из брандспойта, а один выбитый хамелеоний глаз повис на ширме, к которой тянулись многочисленные провода от трех больших приборов, стоящих на полу. Повис, повращался туда-сюда, словно оценивая обстановку, не удержался – и шлепнулся вниз. А секундой позже рядом с ним грохнулся труп четырехрукого чудовища.
– Вот и ладушки, вот и хорошо, – выдохнул я, отбрасывая в сторону пустые пистолеты и поднимая с пола автомат с дисковым магазином. – Пошли дальше.
– Погоди, – тормознул меня Японец. – Давай глянем, что там, за ширмой.
– Сейчас охрана набежит, – попытался возразить я.
– Она по-любому набежит, – резонно возразил Виктор. – Какая разница, где их встречать, здесь или в следующем помещении?
И отодвинул ширму в сторону…
Пред нами предстало жуткое зрелище.
На операционном столе лежал человек, практически полностью лишенный кожи. Нетронутым оставалось только лицо, и я узнал этого человека. К обезображенному телу несчастного были подключены множество датчиков, а в обеих руках торчали иглы капельниц. Понятное дело, если б этого человека не накачали лошадиными дозами препаратов, он бы уже умер – без кожи люди долго не живут.
А этот – жил. И даже был в сознании. Когда мы подошли ближе, в помутневших от боли и безысходности глазах мелькнуло узнавание.
– И снова здравствуйте, профессор Такеши, – произнес я. – Вот уж не думал, что мы встретимся при столь печальных обстоятельствах.
Губы несчастного дрогнули.
– Они взяли меня… когда я говорил с вами. – Его голос был едва слышен. – Но это неважно, – прошептал ученый. – Они продолжают свои чудовищные эксперименты на людях… Остановите их… И найдите мою жену…
Я понимал, что и то и другое вряд ли реально, но кивнул.
– Остановим. И найдем.
Врать нехорошо, как и обещать то, что не сможешь выполнить. Но иногда бывают случаи, когда и то и другое необходимо. Как сейчас, например.
– Благодарю… Найдите Троих… И убейте… Только так можно остановить все это… И прошу… Освободите меня… от такой жизни…
Это была справедливая просьба. Лучше умереть, чем так жить. Гораздо лучше.
– Закройте глаза, – попросил я. – Будет совсем не больно.
– Благодарю, – прошептал несчастный ученый.
Его веки сомкнулись, я же поднес ладонь к его голове, положил ее на лоб Такеши и попросил мысленно:
«Сделай это быстро. Так, чтобы он больше не страдал».
И мой нож, скрытый в руке, выполнил просьбу. Я ощутил толчок и резкую боль в ладони – впрочем, боль прошла почти моментально. А когда я снял руку со лба ученого, все было уже кончено, и даже из продолговатого отверстия в лобной кости не сочилась кровь. «Бритва» сделала все как я просил – быстро, аккуратно и безболезненно.
Виктор подошел к четырехрукому, валяющемуся на полу, наклонился, выдернул нож из ножен, висящих на поясе, и, вернувшись, положил его на грудь мертвому ученому.
– Зачем? – спросил я.
– Древний японский обычай, – отозвался Виктор. – Нож отгонит злых духов и облегчит путь в страну Токоё.
– Ясно, – кивнул я. Японцам не откажешь в многовековой мудрости. Энергетика ножа – вещь неоспоримая и особая, которую, оказывается, опасаются даже зловредные японские духи, докучающие умершим.
– Вот теперь можно и дальше идти, – сказал Японец.
– Можно, – согласился я. – Только вряд ли получится.
За следующей дверью уже слышался топот множества ног – когда взвод солдат, обутых в тяжелые берцы, несется по коридору, слышно это примерно так же, как было слышно сейчас.
– И это хорошо, – добавил я, проверяя автомат, по функционалу схожий с пулеметом. – Те, кто делает такое с людьми, недостойны жалости. Их нужно просто убивать. Зачищать от них планету.
– Согласен, – кивнул Японец. – Эти приборы – на колесиках. Давай поставим их рядом. Так себе баррикада, конечно, но выбирать не приходится.