Мужчины о счастье. Современные рассказы о любви

Вернулись в дом отдыха злые. Пить не хотелось. Легли спать. Мы с Ковровым – на одной кровати, Баранов – отдельно. Долго ворочались. Заснули. Сновидений не было. Хотя обычно мне снятся оригинальные сны. Такой вот сон. Я в магазине готового мужского платья, и мне нужно выбрать строгий костюм. Продавцом в этом магазине работает мой бывший начальник. Он лебезит и заискивает. Говорит комплименты и таскает всё новые и новые модели костюмов. Но ни одна из предложенных троек мне не нравится. Я выхожу из примерочной, сквозь толпу покупателей проталкиваюсь к вешалкам и тут понимаю, что на мне только белые мятые трусы-боксеры. Все покупатели смотрят на меня. Мне становится очень стыдно. Вдруг я обнаруживаю, что у всех скалящих зубы покупателей лицо моего бывшего начальника.
Кстати говоря, костюм я в своей жизни носил только один раз. Рок-группа наша никак не называлась. Мы не выпустили ни одного диска и не дали ни одного концерта. Было несколько репетиций. Проходили они следующим образом: по команде гитаристы, ударник и вокалист начинали петь и играть что кому вздумается. Заканчивали тоже по команде. Впрочем, по опыту знаю, что многие молодые группы не умеют даже этого. Репетиции репетициями, но нужно было на что-то жить. Каждый из нас зарабатывал как мог. Я, как и большинство граждан, решил заняться бизнесом. Собирался съездить в военную часть, где провёл первые полгода службы, и установить контакты для последующих выгодных сделок. У бас-гитариста – рыжего высокого детины – я попросил костюм. Без костюма в часть, где я вымыл немало туалетов, являться было неправильно. Костюм был цвета, который трудно описать. Нечто бурое в светлую полоску. Рыжий бас-гитарист сказал, что он в этом костюме отмечал выпускной вечер. Я представил его в этом костюме. Учителя, должно быть, были сильно напуганы.
Ранней весной я в костюме бас-гитариста и в пальто с рваной подкладкой ехал в поезде в свою учебку в город между Петербургом и Москвой. Несмотря на крайне неприятные воспоминания о днях, проведённых в учебной части, я чувствовал нечто вроде ностальгии. Воздух становился всё более влажным. Я курил в тамбуре одну за другой. Вышел из электрички и сразу промочил ноги. Добрался пешком до родной части. Постоял на КПП, пока мне выписывали пропуск. И, поднимаясь к казармам, пошёл по длинной, забирающейся вверх асфальтовой «взлётке». Сердце совсем сжалось. Трудно было дышать. Странное дело – давно заметил: одинаковое щемящее чувство возникает, когда ты возвращаешься на место, где тебе было хорошо, и на место, где тебе было плохо. Разницы нет. Подошёл к штабу. Меня провели к полковнику. При встрече с ним во время моей службы я трепетал как осиновый лист. Теперь же он поил меня кофе и даже немного заискивал передо мной. Оказалось, что он готов был продать многое. Предлагалась фотоплёнка для аэрофотосъёмки, фиксаж и проявитель в огромных количествах. Не знаю, готов ли он был продать оружие, но насчёт партии военной формы намёки были. Я понял, что передо мной не начальник части, а нормальный вор. Не то чтобы я его осуждал, просто меня всегда удивляло, как быстро человек может вором стать. Только что был нормальным – и тут вор.
Мне на веку доводилось воровать не раз. И всегда я замечал, что это происходит как-то само собой. Не хочешь воровать – глядь, а уже взял чужое. И ничего поделать уже нельзя.
Был случай. Подрабатывал я, торгуя книжками. Мои работодатели по ошибке или по дешёвке купили место на православной книжной ярмарке. Половину торгового стола занимал я со своими книгами, половину – какой-то приход. Мои книги не вписывались в общий ассортимент. На обложке одной из них человек курил папиросу, выпуская клубами дым. На фоне ликов и суперобложек с храмами он смотрелся странно. Православные покупатели подливали масла в огонь. Они чуть ли не плевали, проходя мимо моего рабочего места. Стол со мной делила православная девушка. Но не замороченная, как они часто бывают, а нормальная. Без платка и почти без комплексов. Она торговала, помню, репродукциями какой-то известной иконы. Мы разговорились. В некоторые моменты девушка останавливалась на полуслове и принималась загадочно улыбаться. Что это означало, я не понимал. Ну, думаю, у каждого свои причуды. Nobody’s perfect, как говорится в известном фильме. Кассового аппарата у меня не было. Я торговал так: записывал проданные книжки и заработанные деньги в тонкую тетрадочку. Как-то автоматически я начал называть цену большую, чем стоила книга. Увеличивал цену на рубль. То есть рубль с каждой книги шёл в моё личное пользование. Оправданием мне может служить только то, что я действительно нищенствовал в то время. Доходы мои были ничтожнее некуда. Таким образом, по рублику кладу я себе в карман, подворовываю потихонечку, а сам беседую с девушкой о чём-то высоком. О религии, о Боге, прости Господи. Люблю поговорить на возвышенные темы. Беседуя с девушкой, автоматически называю завышенную цену, а записываю в тетрадочку цену другую. Девушка случайно заглядывает ко мне в записи и понимает, что я мелкий воришка. Тут же она изменяет своё отношение ко мне. Перестаёт улыбаться и отворачивается. Мне становится стыдно. Я ощущаю себя страшным грешником, чуть ли не торгующим в храме. Я попытался с ней поговорить после этого, но безрезультатно.
 
Ковров и Баранов спали. Я проснулся, чтобы сходить в туалет. Вокруг было темно и довольно страшно. Что бы человек ни говорил, а мне кажется, он ясно понимает, что ночью может произойти всё что угодно. Короче, чёрт-те что может произойти.
Один мой очень хороший знакомый охранял мебельный склад. Днём он учился в институте, а ночью сидел в подвальном помещении, заполненном мягкой и твёрдой мебелью. Была в этом подвале маленькая комнатка, всегда запертая на ключ, входить в неё было запрещено. Как в сказке про Синюю Бороду. Хранилось там что-то очень ценное. Моему знакомому, Алик его имя, начальники фирмы строго-настрого наказали не приближаться к той двери. Дежурства у Алика проходили спокойно. Он или читал Гомера, или спал. Иногда водил к себе в подвал девушек, иногда смотрел видео. Однажды ночью Алик уже собирался лечь спать, как услышал в этой маленькой комнатке странный шум. Как будто кто-то осторожно ходил за запертой дверью. У Алика ноги отнялись от страха. Он застыл на месте, задержал дыхание. Кто-то за дверью тоже выжидал. Но терпения ему не хватило. Он стал ходить, судя по звукам, осторожно перенося вес тела с ноги на ногу. Тут Алик перепугался не на шутку. Алик на цыпочках вышел в коридор. Сердце его бешено колотилось. Он набрал номер 02 и хриплым голосом попросил о помощи. Вместо спасительных слов «Сейчас выезжаем» дежурная равнодушным тоном стала спрашивать его анкетные данные. Вопросы были бессмысленными. Вроде того, есть ли у Алика родственники за границей. Наконец равнодушная тётка в трубке сказала, что наряд скоро будет. Алик пулей выскочил на улицу и запер железную дверь склада. Только тогда он почувствовал себя в безопасности. Милиционеров пришлось ждать довольно долго. Появились они неожиданно. Двое в сером, злые и агрессивные. Можно было подумать, что их только что разбудили. Алик открыл железную дверь. Милиционеры спустились в склад. Алик последовал за ними, по дороге описывая сложившуюся ситуацию. Он непроизвольно сгущал краски. Ему было неудобно, что он потревожил столь занятых людей. Милиционеры подошли к злосчастной двери. Прислушались. Тишина.
– А тебе не показалось? – спросили они Алика.
– Не. Правда, там кто-то есть.
Милиционеры вышли из склада на улицу и нашли окно комнаты, в которой кто-то ходил. Окно было закрыто толстой ржавой решёткой.
– Никого там внутри нет. Нельзя туда внутрь залезть, разве не видно? – сказал один из милиционеров и зло посмотрел на Алика.
Вернулись обратно в склад. Остановились возле двери. Тишина. Шагов внутри комнаты не было слышно. Милиционеры покинули склад. Настроение у них, судя по всему, испортилось окончательно. Алик заперся изнутри. Сходил в туалет. Покурил. Успокоился. Даже разулыбался, вспоминая свои страхи. Пошёл ставить электрический чайник и тут снова услышал за дверью комнатки шаги. Силы опять оставили Алика. У него даже голова закружилась от страха. Он замер на месте. «Что делать? – думал он. – Бежать за милиционерами? Или навсегда покинуть своё мистическое и опасное рабочее место? Пропадай эта мебель пропадом».