Космонавт (СИ)
Смирнов любовно провёл ладонью по обшивке и продолжил:
— Фюзеляж выполнен по схеме полумонокок. Кто знает, что это значит?
Я ответил:
— Это когда нагрузку воспринимает и каркас, и обшивка совместно, товарищ майор.
— Верно. В отличие от конструкции старых По-2. Запомните: здесь каждый квадратный сантиметр работает! — он постучал костяшками пальцев по шпангоуту. — Эти рёбра жёсткости — как у вас в грудной клетке. Только ломать их нельзя — на самолёте не заживает, как на человеке.
Пока Смирнов рассказывал про полумонококовую конструкцию, я сравнивал её с композитными корпусами из моей прошлой жизни. Как же всё просто и… гениально было в этом времени. Никакого углепластика, только алюминий и расчёты. И ведь летало же! Мои пальцы сами собой повторили движение Смирнова, ощупывая швы обшивки. Точно так же я когда-то водил руками по музейному Яку в Монино, за стеклянной витриной.
Смирнов вдруг хлопнул ладонью по одному из шпангоутов и сказал:
— Видите эту вмятину? — мы кивнули и уставились на вмятину. — Это не заводской брак. Это — автограф одного сержанта, Петухова. Хотите знать, как он тут появился?
Мы, конечно, замерли в ожидании и снова закивали. Смирнов прикурил «Беломор», сел на ящик с инструментами и начал рассказывать.
— Было это в 51-м году на Ходынском аэродроме. Пригнали нам новенький Як-11. Красавец, блестит, как зеркало. А сержант Петухов — механик у нас был — ну, фанатик чистоты. Каждый вечер с тряпкой и ведром вокруг самолёта крутился, до блеска натирал.
Смирнов выпустил дым колечком, и оно поплыло вверх, к потолку ангара.
— И вот однажды приходит проверка — полковник из инспекции. Осматривает самолёт, ходит вокруг, хвалит: «Молодцы. Говорят, чистота — залог исправности!» А потом заглядывает в кабину и видит — на приборной доске соринка. Одна-единственная! Ну, полковник, конечно, Петухова давай чихвостить: "Ты что, сержант, снаружи надраил, а внутри забыл?
Мы уже начали посмеиваться — ситуация нам знакомая.
— Петухов, естественно, вскипел. Хватает тряпку, лезет в кабину и давай драить панель так, будто от этого зависит будущее авиации, не меньше. А полковник стоит рядом, бровью водит. И тут… БАМ!
Смирнов стукнул кулаком по металлу, заставив нас взрогнуть.
— Петухов так размахнулся, что локтем заехал прямо в шпангоут за спинкой кресла! Вмятина как раз вот такая, как вы видите. Полковник аж подпрыгнул тогда. А Петухов вылезает из кабины бледный, как мел, и говорит: «Товарищ полковник, пыль убрал… и лишний металл тоже».
Смирнов усмехнулся, поскрёб ногтями небритую щёку:
— Так этот шпангоут и летал потом с «автографом» Петухова. А сержанта с тех пор в части так и звали — Шпангоут.
Я ухмыльнулся и представил, как через полвека какой-нибудь экскурсовод будет водить школьников вокруг этого самого самолёта и повторять слова Смирнова.
Инженер-майор встал, отряхнул брюки и добавил серьёзно:
— Так, орлы, — он подошёл к демонтированному крылу, — Обратите внимание на профиль ЦАГИ-541. Верхняя поверхность более выпуклая. Почему? Зайцев!
В этот момент я едва сдержался, чтобы не блеснуть знаниями. Но надо дать и другим себя проявить. ЦАГИ-541… Через десять лет будут суперкритические профили. Но этот, как хороший винтажный велосипед: примитивно, зато безотказно. В памяти всплыли цифры из учебника по истории авиации. Этот самый профиль обеспечивал подъёмную силу всего 0.3, зато прощал ошибки пилота. Тем временем Миша растерянно поправил очки и ответил:
— Для создания разницы давлений, товарищ майор?
— Правильно, но неполно. За счёт этого увеличивается подъёмная сила. А эти вырезы на законцовках — для уменьшения вихревого сопротивления.
И тут, почти без паузы, он строго посмотрел на Володю и сказал:
— Авдеев, не вздумай на них садиться — дюраль тебе не железобетон!
Володя, который и правда собирался присесть, аж подпрыгнул, а Смирнов продолжил:
— Шасси убирающееся, с хвостовой опорой. Почему не переднее? Петров!
Александр, наш парашютист, вытянулся и бойко ответил:
— Для учебного самолёта проще и дешевле, товарищ майор!
— Верно. И надёжнее. Запомните: при посадке держите строго прямую — с хвостовым колесом развернётесь, как юла! — он показал амортизационную стойку: — Рессорно-пружинного типа. Если услышите скрип — значит, вы сели неправильно.
«И починить можно в поле голыми руками», — подумал я, рассматривая шасси без электроники и датчиков.
Смирнов прошёл немного, мы за ним. Он остановился у капота и постучал по нему костяшками пальцев:
— Здесь стоит М-11ФР — 160 лошадиных сил. Не «Чайка», конечно, но для учёбы хватит. Главное — следить за температурой масла. Кто скажет, почему? Фёдоров! — ткнул пальцем в нашего заводчанина Смирнов.
Олег слегка задумался, но ответил уверенно:
— При перегреве вязкость падает, может заклинить, товарищ майор!
— Молодец. Это вам не «Победа» — в воздухе к обочине не припаркуешься.
Смирнов кашлянул и перешёл к следующей детали.
— Особое внимание уделите тросовой системе управления. Видите эти ролики? Если их не смазывать — рули будут ходить туго, как дверь в старом сарае. — Он резко дёрнул ручку: — Но и перетягивать нельзя, потому что трос порвётся. Важна золотая середина, орлы!
«Вот она, разница эпох, — поймал я себя на мысли после этих слов Смирнова. — В будущем компьютеры считают нагрузки, а здесь — всё на чутье и опыте. К этому нужно будет привыкнуть.»
В конце занятия Смирнов подвёл итоги:
— Як-18У — надёжная машина. Но даже лучший самолёт — это всего лишь инструмент. Главное — голова на плечах и знания в ней. Ну, на сегодня всё. На следующей лекции разберём систему зажигания. С собой иметь тетради и карандаши.
Когда мы выходили, Володя спросил:
— Товарищ майор, а правда, что на Яках можно делать «бочку»?
Смирнов усмехнулся:
— Можно, Авдеев. Но сначала научись взлетать и садиться. А то получится не «бочка», а «компот».
Володин вопрос про «бочку» вызвал у меня лёгкую усмешку. Если бы он знал, какие фигуры высшего пилотажа будут выполнять через полвека… Но здесь и сейчас даже простая «бочка» требует настоящего мастерства. Я разжал и снова сжал кулаки, представляя, как уже скоро эти пальцы будут чувствовать каждое движение ручки управления, каждое вздрагивание машины в воздухе. В груди приятно защемило: не от тревоги, а от предвкушения. Скорее бы!
Занятие закончилось, и мы с группой вышли из ангара, щурясь от осеннего солнца. И уже направлялись к зданию аэроклуба, обсуждая урок, когда дежурный курсант окликнул меня:
— Громов! К командиру вызывают. Срочно.
Я обменялся взглядами с Володей и Катей, те лишь пожали плечами. Быстрым шагом я направился к кабинету Крутова.
Постучав в дверь с табличкой «Майор Крутов П. А.», услышал сдержанное:
— Войдите.
В кабинете за столом сидел сам Крутов, а напротив него — незнакомый мужчина лет сорока пяти, в сером костюме, но с военной выправкой. На столе перед ними исходили паром чашки с чаем.
— А, Сергей, — Крутов отложил папку. — Есть поручение. В пятницу на политинформации будет присутствовать важный гость, — он сделал многозначительную паузу и продолжил: — Герой Советского Союза полковник ВВС ССР Юрий Алексеевич Гагарин. Нужно подготовиться.
Внутренне я опешил. Встретить такого человека лично — это не просто мечта миллионов, это, как прикоснуться к истории, к легенде. Но внешне я остался невозмутим. Крутов пристально посмотрел на меня, а затем, хмыкнув, продолжил:
— Начнём со стенгазеты. Тема: «Советский человек — покоритель космоса». Используем только официальные материалы: эту фотографию Гагарина в лётной форме, — он постучал указательным пальцем по снимку, который лежал перед ним на столе, — схему полёта «Востока-1» из последнего номера «Техники — молодёжи», проверенные цитаты из его выступлений. Особое внимание нужно уделить точности всех дат и фактов. Сверяйте по центральным газетам.