Космонавт (СИ)

— Сергей.
— Ну, держись, — он хлопнул меня по плечу, оставив белый отпечаток. — К ночи поймёшь, где у тебя мышцы, о которых ты даже не догадывался.
— Нормально, — скупо ответил я, экономя дыхание.
Рядом, присев на корточки, закурил худой мужик с землистым лицом. От него слегка пахло перегаром и дешёвым табаком.
— Ну что, орлы, слыхали новость? — спросил он, выпуская дым колечками. — Говорят, Хрущёва снимают.
  
— Да ну? — оживился бородач. — Кто тебе сказал-то?
— Да все говорят. Вчера в столовой мужики обсуждали. Мол, Брежнев уже готовится. О как!
— Хе, — крякнул третий, долговязый, с лицом, с поломанным носом, как у старого боксёра. — Нам-то что? Всё равно оплату за мешки не поднимут. Что там один, что другой.
— Ладно, ладно, — бородач махнул рукой. — Лучше анекдот расскажи, Витька.
Тот, что с перегаром, усмехнулся.
— Лады. Приехал Хрущёв в село, зашел на свиноферму. Поросята дружно встретили его весёлым «хру-хру-хру». А почему? Кормить надо лучше! Дал указание Никита Сергеевич — хорошо кормить, чтобы к следующему моему приезду выговаривали до конца.
Все рассмеялись, даже я фыркнул, хотя больше от усталости, чем от того, что шутка удалась. Для меня такие анекдоты были страшно бородаты.
— Эй, пацан, — Витька протянул мне самокрутку. — Затянись, полегчает.
Я покачал головой.
— Не, спасибо.
— О-о-о! — закатил глаза бородач. — У нас тут спортсмен!
— Да не, просто… — я чуть не сказанул, дескать, Минздрав предппреждает, но вовремя прикусил язык. — Вредно это.
— Ну и ладно, — Витька пожал плечами и затянулся сам. — Больше мне останется.
— А ты чем вообще занимаешься, кроме как мешки таскать? — спросил собеседник, пристально глядя на меня.
Я сделал паузу, потом выдохнул:
— Да так… поступать буду…
— Космонавтом он хочет стать, — выдал все мои секреты дядя Боря.
Тишина. Потом послышался общий присвист.
— Ну ты даёшь! — засмеялся бородач.
— Мечтатель, — крякнул Витька.
А бородач вдруг усмехнулся как-то горько.
— Мечты… — он махну рукой, и в его глазах мелькнуло что-то давно потухшее, будто тлел где-то далеко последний уголёк. — Лучше делом займись. А то все вы… мечтатели. Потом жизнь покажет.
Витька, чтобы разрядить обстановку, вдруг затянул хриплым голосом:
'А я еду, а я еду за туманом,
За мечтами и за запахом тайги…'
Через пару секунд к нему присоединились остальные. Даже дядя Боря, хоть и фальшивил, но подпевал. Проходящий мимо бригадир беззлобно буркнул:
— Концерт устраивать после работы будете, лоботрясы.
Но песня уже разошлась, и через пару минут все наше трудовое звено гудело:
'Кто поверит, что вот так, с бутылкой самогона,
Меня любит девчонка в далёком посёлке…'
«Вот она, жизнь. Грязная, тяжёлая, но… настоящая,» — подумал я с улыбкой и как раз хотел взяться за очередной мешок, как краем глаза заметил знакомые силуэты у дальнего вагона — те самые хулиганы, что на днях доставали дядю Борю. Они стояли, курили и что-то высматривали.
Я прищурился, разглядывая их. Оказалось, эти шпанята тоже здесь подрабатывали. Стояли у соседнего вагона, курили. Самый рослый, тот, что на днях толкал дядю Борю, заметил мой взгляд и ехидно ухмыльнулся:
— А-а, гляньте-ка! Борькин заступник пожаловал! — гаркнул он, вытирая лоб грязной, замасленной рукавицей. — Что, паря, и ты теперь в грузчики? Или так, из любопытства спину гнёшь? Ха!
— А тебе-то какое до этого дело? — ответил я спокойно, не прекращая ворочать мешки.
Он подошёл ближе, переваливаясь. На лице — ухмылочка, в глазах тихая спесь.
— Да просто интересно, — протянул. — Ты ж вроде из умных, из спортсменов. Не ровня нам, а? С высоты своей, небось, смотришь, как тут мы, лапотные, корячимся?
Мужики вокруг стихли. Даже Витька, что пел себе под нос, замолк. Смотрят. Я поставил мешок, распрямился, посмотрел ему прямо в лицо.
— Думаю я, — сказал, — что если мужик встаёт в рано утром, пашет до темна, детей кормит, в дом копейку несёт — значит, всё с ним в порядке. А вот если целыми днями по дворам шатает, на бровях с обеда, да ещё и к людям лезет… — я оглядел его медленно, с макушки до сапог, — тут уже, товарищ, вопрос. И не ко мне. К совести. Если осталась.
Кто-то из мужиков одобрительно хмыкнул. Здоровяк покраснел, кулаки сжались.
— Ты чё, спортсмен…
Но он не успел закончить. В этот момент сверху, с крыши вагона, сорвалась тяжелая железяка. Как он там очутилась. никто не понял, может, элемент конструкции оторвался от старого вагона. Она летела прямо на моего недруга.
Я даже не думал, просто бросил мешок и рванул вперёд, толкнув его в сторону. Он завалился в пыль. Железяка с оглушительным грохотом врезалась в землю в считанных сантиметрах от его ноги, подняв туманное серое облако.
Наступила тишина. Здоровяк сидел на земле, широко раскрыв глаза и потрясенно глядя на то место, где только что стоял. Руки у него дрожали. Он смотрел то на железяку, то на меня, затем снова на нее.
— Ты… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
Я поднялся, отряхиваясь:
— Жив? Портки сухие?
Он молча кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от того места, где только что стоял. От него попахивало спиртным. Наверное, успел принять перед работой для энтузиазма.
Я хлопнул его по плечу:
— Слышь… лапотный ты наш… На такую работу лучше трезвым приходить. Внимательность будет лучше. А то чайник заново ведь не отрастет.
Развернулся и пошёл работать. За спиной слышал, как один из его приятелей прошептал:
— Ух… ё… могло же прибить…
Мужики молча расступились, пропуская меня. Бородач кивнул:
— Молодец, парень. По-мужски.
Дядя Боря, схватил меня за руку:
— Ты чего, ошалел? Он же тебя…
— Он теперь мне ничего не сделает, — тихо ответил я.
Витька вдруг громко кашлянул и снова затянул песню, но на этот раз никто не подхватил. Работа продолжалась.
Вагон мы разгрузили уже затемно. Руки дрожали от усталости, спина ныла так, будто по ней проехал грузовик.
— Ну что, пошли к Санычу, — дядя Боря вытер потное лицо грязным рукавом.
Бригадир (или кто он там по должности) сидел в той же конторе, только теперь перед ним стояла не кружка чая, а бутылка водки и стакан. Он мрачно отсчитал нам деньги, причём мне — без задержки, что было неожиданно лично для меня.
— Ты, пацан, неплох, — буркнул он, протягивая купюры. — Завтра приходи, если спина не отвалится.
Фонари на станции горели тускло, освещая пути и спящие вагоны. Мы молча шли вдоль путей, переходя в район с жилыми домами.
— Ну как, космонавт, — дядя Боря хрипло рассмеялся, — нравится тебе настоящая работа?
Я перебирал в кармане деньги, думая о том, что теперь смогу купить не только курятину. Для первого раза нормально заработал, сам не ожидал.
— Работа как работа, — пожал я плечами. — Тяжело, но честно.
Дядя Боря неожиданно задумался, его обычно вечно насмешливый взгляд стал каким-то потухшим.
— Да… честно, — пробормотал он. — Только вот не всегда этот честный труд в радость…
Он замолчал, но в этой паузе было что-то такое, что заставило меня насторожиться.
— Ты чего это, дядя Боря? — осторожно спросил я. — Что за настроения?
Он махнул рукой, будто отгоняя мысли или назойливую муху.
— Да так… было дело. Когда-то и я не хуже тебя мечтал. Даже в аэроклуб поступал, представляешь?
Я остановился как вкопанный.
— Серьёзно?
— Ага, — он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Только не сложилось. То ли здоровье подвело, то ли… — он запнулся, — в общем, не судьба.
Я вдруг понял, почему он так странно смотрел на меня, когда я заговорил про аэроклуб. Я могу сделать то, чего он не смог, о чем он всё мечтал.
  
— А сейчас? — спросил я. — Почему не пробуешь снова? Нет, не в летчики, конечно. А устроиться на нормальную работу, чтобы пуп не рвать за шабашку.