Ночная смена (ЛП)

Винсент на мгновение напрягается от прикосновения, а затем — с низким, первобытным урчанием, где-то в глубине груди — опускает руки обратно на мою задницу и вдавливается бедрами.
О боже, он твердый.
Я на самом деле хнычу ему в рот.
Это, должно быть, пугает Винсента так же сильно, как и меня, потому что он отстраняется.
— Извини, — говорит он. Затем смеется тем задыхающимся, самоуничижительным смехом и наклоняет бедра в сторону тени, как будто мог бы спрятать палатку, которую разбил в своих джинсах. — Я увлекся. Мне слишком нравится целовать тебя. Мы можем притормозить. Просто дай секунду.
Не могу поверить, что он извиняется за возникшую эрекцию.
Я так по многому скучала в Винсенте — так много пришлось оплакивать, когда я думала, что никогда больше его не увижу, что как бы забыла, насколько близка была к тому, чтобы дотронуться до его члена во время вечеринки по случаю дня рождения. Думаю, мне все еще горько из-за этого, потому что первая мысль такова: я собираюсь помочь Винсенту совершить преднамеренное убийство.
Вторая мысль такова: я не упущу эту возможность дважды.
Несмотря на то, что Винсент только что галантно предложил нажать на тормоза, я решаю снизить скорость, протягивая руку между нами и обхватывая ладонью его твердую длину сквозь натянутую джинсовую ткань.
Глаза Винсента вспыхивают, и у него перехватывает дыхание.
— Я подумал о том, чего еще хочу, — хрипит он.
Боже, я надеюсь, мы думаем об одном и том же.
— Скажи.
Слова звучат так, словно я какая-нибудь кинозвезда 1950-х, которая сделала перерыв в сотой сигарете за день, чтобы вынудить своего возлюбленного признаться его чувства. На щеках Винсента проступают розовые пятна. Он моргает, как будто выходит из оцепенения и бросает взгляд вверх и вниз по проходу, проверяя, все ли чисто. Но даже подтверждение того, что мы здесь одни, не мешает ему прикусывать припухшую от поцелуя нижнюю губу.
— Я чувствую, что не должен этого говорить.
— О, да ладно. Не дразни меня.
— Забудь об этом, Кендалл, — говорит он со стоном, наклоняясь вперед и зарываясь лицом в мою шею, как будто хочет спрятаться. — Пожалуйста, забудь. Я просто хочу поцеловать тебя. Поцелуев более чем достаточно.
Он снова пытается поймать мой рот.
Я хватаю его за воротник куртки и наматываю на кулак.
— Винсент. Чего ты хочешь?
— Тебя. На коленях.
Это признание, произнесенное срывающимся голосом человека, борющегося за свою жизнь, посылает волну жара прямо между ног.
Делать парню минет всегда казалось чем-то таким, чему в конце концов придется научиться, например, что я в итоге пойду в DMV, чтобы получить водительские права, или в итоге отнесу грязную одежду в химчистку, или что мне придется платить федеральные налоги и налоги штата.
Обрядом посвящения. Рутинной работой.
Чем-то, что взрослые делали просто потому, что должны были. Но я бы солгала, если бы сказала, что не думала об этом с тех пор, как встретила Винсента. Не о налогах… Мне было интересно, каков он на вкус. Как будет ощущаться во рту. Как бы выглядел, стоя надо мной и попросил бы вежливо или схватил бы меня за волосы и взял то, что хотел.
Итак, да. Я думала об этом. В мельчайших подробностях.
И когда опускаю взгляд на эрекцию, напрягшуюся под ширинкой, я понимаю, что собираюсь сделать что-то, что заставит Нину и Харпер сойти с ума, когда они неизбежно спросят, как прошли выходные.
Потому что да. Я тоже хочу, чтобы меня поставили на колени.
Я просовываю пальцы в петли ремня Винсента и поворачиваю нас, пока он не оказывается спиной к книжным полкам.
— Холидей, — осторожно произносит он, — что ты…
Но он знает. Определенно знает, потому что, когда я протягиваю руку и начинаю собирать волосы, чтобы скрутить их в низкий пучок, он тяжело сглатывает и смотрит на меня так, словно неделями блуждал по пустыне, а я — оазис. Это одновременно и глубоко лестно, и невероятно неудобно, потому что я почти уверена, что то, как только что сжался живот, означает, что нижнее белье промокнет.
 
— Мы празднуем твой день рождения.
Он издает сдавленный смешок.
— Отвали.
— Это моя реплика. И говори потише.
Винсент с равной долей ужаса и удивления наблюдает, как я снимаю резинку для волос с запястья, а затем провожу ладонью по затылку, проверяя, не пропустила ли что-нибудь.
— Я не имел в виду прямо сейчас, Кендалл.
— Почему нет? — я бросаю вызов, ухмыляясь.
— Это книжный магазин. Люди приходят сюда читать.
Это ведро ледяной воды на раскаленное желание. Только потому, что я позволила съесть себя на вечеринке, не значит, что Винсент абсолютно спокойно относится к угрозе случайного эксгибиционизма. Он прав. Наш местный книжный магазин определенно не то место, где настолько переполняет похоть, что я бросаю здравый смысл на ветер. Нужно уважать его границы — и нежелание быть арестованным за непристойное поведение в общественном месте вполне разумно.
Я не приму это близко к сердцу, если Винсент откажет прямо сейчас.
— Ты хочешь, чтобы я остановилась? Или хочешь…
Я неопределенно показываю на его промежность.
— Да.
Грубо.
— Это абсолютно нормально! — я поднимаю ладони в знак согласия. — Совершенно понятно. Да, не переживай, я все понимаю. Прости, я просто немного увлеклась…
Винсент берет меня за подбородок большим и указательным пальцами.
— Холидей, — произносит он очень медленно. — Да, я не хочу, чтобы ты останавливалась.
Неприкрытого желания в глазах достаточно, чтобы покончить со мной — потому что он хочет этого, хочет, чтобы мои губы обхватили его член, — но что действительно заводит меня, так это когда Винсент торжественно добавляет:
— Но только если ты сама этого хочешь.
Я смеюсь ему в лицо.
А затем падаю на колени.
— Скажи, что делать.
Винсент смотрит на меня сверху вниз с таким озадаченным выражением, которое, почти уверена, было бы у него на лице, если бы я начала декламировать Чосера в оригинале на среднеанглийском. Я жду, когда он догонит меня, нетерпеливо теребя одну из пуговиц на кардигане, но он словно застрял, выжидая, уставившись на меня сверху вниз с полуоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами. Я вздыхаю.
Похоже, здесь я сама по себе. Прекрасно. Я определенно могу расстегнуть его джинсы без руководства пользователя. После этого просто нужно будет делать это шаг за шагом.
Вид моей руки, приближающейся к промежности, кажется, возвращает Винсента к реальности.
Молниеносно он хватает меня за запястье.
— Подожди.
Я полностью убеждена, что он собирается поднять меня на ноги и сказать, что передумал, но затем Винсент отпускает руку и снимает пиджак. Я терпеливо жду, пока он подкладывает импровизированную подушку под мои колени. Они, вероятно, все равно будут в синяках. На самом деле мне все равно, но я тронута, что он это делает.
— Такой джентльмен.
Винсент качает головой, снова выпрямляясь в полный рост.
— Я сейчас мыслю не как джентльмен.
— Тогда скажи, о чем ты думаешь. Что тебе нравится? Что доставляет удовольствие?
Слабый смешок вырывается из его груди.
— Ты можешь буквально просто смотреть на меня своими красивыми глазками, и думаю, я кончу в штаны, Холидей.
Это заставляет его покраснеть и закатить глаза.
— Серьезно, — говорю я, принимая удобную позу на коленях, — дай несколько советов. Я хочу быть лучшей.
— Это… было бы нетрудно.
Я смотрю на него, вопросительно выгибая бровь. Он смотрит сверху вниз, полностью краснея.
— Я делал это только пьяным, — признается он. — Обычно не очень хорошо получалось.
— Ты имеешь в виду конкретно это? Минет?
Я горжусь собой за то, что произнесла это слово ровным голосом.
— Да, — говорит он. Затем, тише: — Но также… и все остальное.
Я продолжаю смотреть на него.
Винсент стонет и проводит руками по лицу, как будто не может поверить, что я заставляю его говорить это.