Дочери мертвой империи

На дорогах сейчас очень опасно. Армии пытаются пробиться из Екатеринбурга, избегать их будет трудно. Но Анна знала чехов лучше меня. Я доверяла ей, как она доверяла мне.
– Как скажешь, – кивнула я.
– Мы с Евгенией отправимся в Екатеринбург сами. Спасибо за предложенную помощь, Карол. Я разыщу тебя, когда доберемся до города.
– Я тоже вас сопровожу, – радостно добавил Антон.
Я была не против ехать с ним, но Анна покачала головой:
– Нет. Солдаты движутся быстрее нас, и вам нужно отправиться с ними. Когда я расскажу вам о моей семье, вы будете должны как можно быстрее добраться до Екатеринбурга и опубликовать мою историю. Найдите телеграф, телефон, любой способ передать статью газете. Что бы со мной ни случилось, люди должны узнать правду.
– Ни в коем случае! – воскликнул Антон. – Я не могу оставить двух девушек в одиночестве. Это опасно.
Худой Антон не особо походил на защитника. Сомневаюсь, что ему приходилось хоть раз стрелять. Анна верно говорит. Правда важнее.
– Слушайтесь Анну, – сказала я, – или она вам ничего не расскажет.
Анна улыбнулась мне.
– Женину историю вам тоже стоит услышать, – сказала она.
Антон сдался. Договорился встретиться с чехами в доме Герских – солдаты поедут туда хоронить погибших. Затем мы втроем устроились за домом доктора. Анна рассказала свою историю, начиная с того, как ее семью заперли в доме в Екатеринбурге, и заканчивая встречей со мной. Затем я продолжила, и мы рассказывали по очереди, закончив смертью Юровского в подвале полуразрушенного особняка.
Антон вел записи на бумаге, которую одолжил у врача. Мы проводили его в дом, где показали ему корсет, а затем распрощались.
– Надеюсь, мы еще увидимся, – сказала я. – С ним и с Вальчаром.
Анна вздохнула:
– Пора прощаться.
К тому времени Вальчар уже очнулся. Он все еще лежал на столе, но в этот раз ему составляли компанию его солдаты. Когда мы вошли в помещение, он остановил беседу.
– Анна, Евгения, – произнес он. – Пожалуйста, подождите нас. Я знаю, я болен, но…
– Иржи, я настаиваю, чтобы ты перестал беспокоиться, – сказала Анна и приложила палец к его губам. – Мы с Женей будем в порядке. Ты сделал для нас все, что мог, и мы несказанно тебе благодарны.
– Спасибо, – сказал он. – Доктор велел остановиться здесь и отдыхать, потому что вы заплатить им.
Анино лицо просияло, на сердце стало легче. Ее подарок уже помогал людям.
– Я так рада' Слушайся доктора и много отдыхай, хорошо, Иржи? А потом приезжай в Екатеринбург, разыщи генерала Леонова и спроси меня. Мы с Женей будем рады с тобой повидаться.
Он перевел взгляд на меня. Угол его рта поднялся.
– Это правда, Женя?
Я почти перестала дышать. Щеки нестерпимо горели. Но, по крайней мере, под синяками он вряд ли мог заметить, как я отчаянно краснею.
– Аня много болтает, – сказала я.
– Но зато честная, да? – поддразнила она, пихнув меня локтем.
– Разыщи нас, – смущенно пробубнила я.
Иржи улыбнулся, широко и ясно.
– Хорошо, – сказал он.
– Хорошо, – согласилась Анна. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. – Да благословит тебя Господь, Иржи. Пожалуйста, береги себя.
Она выпрямилась и выжидающе посмотрела на меня. Вальчар тоже. Щеки загорелись сильнее. Теперь и Анна ухмылялась, наблюдая за мной.
– Отвернись.
Я толкала ее, пока она не стала смотреть в другую сторону. Я наклонилась и поцеловала Вальчара в щетинистую щеку. Я думала, что от синяков губы онемели, но, когда я выпрямилась, их приятно покалывало.
Он поймал меня за руку:
– Скоро увидимся, Женя.
– В Екатеринбурге, – кивнула я. – Увидимся, Вальчар.
– Не Иржи?
– Ты еще этого не заслужил.
Он засмеялся:
– Я встану, найду тебя в Екатеринбурге, и тогда ты назовешь меня Иржи, да?
– Договорились.
Я схватила Анну за руку и потащила ее из дома. С лица не сходила улыбка. В груди поселилось приятное чувство, словно я что-то выиграла.
День был облачный – прекрасная погода для работы. Я должна была работать в поле с мамой и Костей, а не помогать царской дочери седлать Буяна для очередного путешествия. Не думать о том, что мой брат мог выжить, если бы я просто попросила врача о помощи. Не трогать губы, потому что я все еще чувствовала на них отзвуки поцелуя в щеку чешского солдата.
 
Не видеть кулаки Немова каждый раз, когда что-нибудь мелькало сбоку.
– Выдвигаемся, – сказала я. – Пока нас не заметили.
Анна тревожно оглядела площадь. Мы вывели Буяна на дорогу, в ту сторону, откуда приехали несколько дней назад. Мы не будем заезжать в Павлово, а будем держать путь прямо на север. Но двигаться придется медленно. Я не могла торопиться из-за сломанных ребер, да и Анна с ее ранением не выглядела особо готовой к подвигам. К тому же мы собирались ехать по объездным дорогам, чтобы избежать возможных столкновений с армиями, и это тоже нас замедлит. До города добираться несколько дней. Придется спать в лесу, давать Буяну почаще отдыхать и стараться не вляпаться в очередные приключения.
По крайней мере, Карол нагрузил меня пулями. Если произойдет наихудшее, я погибну, сражаясь.
«Продолжай бороться».
Я буду бороться, даже если мы доберемся до Екатеринбурга. Буду бороться за революцию, которая объединяет людей – даже детей помещиков. Я вернусь домой и помогу маме защищать нашу землю. Я объясню Даше и Петру, что мы должны построить нечто лучшее, чем то, чего жаждали большевики. Можно захватывать заводы, не сжигая при этом невинных и не пытая заключенных. Можно изменить мир, поступая правильно.
Так ведь?
А пока я обдумывала свои планы, мне нужно было кому-то довериться. И этим человеком была Анна.
– Я никогда не бывала в городе, – призналась я.
Она улыбнулась:
– Мне нравилось уезжать из дворца в гости к друзьям родителей в Петрограде. В городах столько всего происходит – не только спектакли и распродажи, но и общение. Столько интересных людей. Тебе стоит поехать со мной в Крым. Тебе и Алене Васильевне. Бабушка и тетя примут вас с распростертыми объятиями, обещаю.
Звучало, как та глупая мечта, которую я навоображала себе, когда Анна только предложила мне бриллиант. Я не могла представить, что уезжаю из России. Даже не могла представить Екатеринбург, не говоря уже о Крыме. Но не могла же я вернуть Анну в Медный? С большевиками во главе она никогда не будет в безопасности. Значит, придется распрощаться либо со своей прежней жизнью, либо с ней.
Я добавила это в список вещей, о которых не хотела сейчас думать.
– Что нам делать в Крыму? Пить чай и целый день купаться?
– Нет. Ты же понимаешь, Женя, я не могу вернуться к своей прежней жизни. Поэтому я отдала корсет. Я должна измениться. Россия должна измениться. И мы изменимся.
Но кто будет ее менять? Если победят белые, они вернут все как было. Люди не делятся властью, если их просто попросить. Нужен огонь, нужна сила. И это нормально, пока ты помнишь, что имеешь дело с людьми. Людьми, как Анна, которые больше, чем просто помещики и кулаки.
Большевиков не заботили люди. Цена свободы для них была пустым звуком. Любой, кто действует их методами, не сможет привести страну к освобождению. Я все еще хотела, чтобы у крестьян было больше власти, хотела коммунизм. Но добиваться этого нужно, не продавая свою душу дьяволу. Нужно быть лучше, чем цари.
– Все будет в порядке, – сказала Анна. Взглянула на меня искоса, а затем обвила свои мягкие пальцы вокруг моего запястья. – Ты же веришь мне, да?
– Ну да.
Она настойчиво потянула мою руку.
– Помнишь «Мертвые души»? – настаивала она. – «Мы тверже всего что ни есть на свете».
Я кивнула. В каком-то смысле она была права. Пока нас ничто не остановило. Если нас не сломили ни Юровский, ни раны, ни печали, мы должны со всем справиться.
Но в этом мире нам поможет не твердость. В этом мире нам помогут друзья.