Оплаченные долги (Капризная, упрямая)

Этот мужчина был соблазном. Только этот. Силк наслаждалась вкусом его поцелуев, прикосновениями его тела, ощущением его нескрываемого желания. Прижимаясь к нему, она отчаянно цеплялась за остатки разума, пытаясь принять решение.
– Домой! – воскликнула она, когда ее пальцы словно помимо воли скользнули между пуговицами его рубашки.
Захваченный врасплох ее страстным прикосновением, Киллиан вздрогнул. Она торжествующе улыбнулась.
Сжав руки, Киллиан из последних сил стремился дать ей то, о чем она просит. Подняв голову, он глубоко вздохнул, и ее аромат проник до самого его сердца.
– Если тебе дорога жизнь, отодвинься и не шевелись. – Схватив Силк за плечи, он мягко заставил ее пересесть на свою половину сиденья. – И что бы ты ни делала, не забывай, где мы находимся.
Силк чувствовала, как по ее телу пробегает дрожь неутоленного желания, но ее это не путало. Киллиан подвел их к самому краю безумия, но ради нее отступил обратно. В ее душе исчезла еще одна стена, разрушенная что чувством чести, и ее сменило новое доверие.
Прежде чем включить двигатель, Киллиан несколько секунд молча смотрел на нее. У него дрожали руки, но ему было все равно. Его заворожило выражение ее лица. Стены, которыми она себя окружила, рушились. Эта мысль была одновременно сладкой, как амброзия, и едкой, как щелочь.
– Скорее, – поторопила его Силк.
Отворачиваясь, Киллиан заставил себя улыбнуться. Если испытания огнем закаляют душу, то, прежде чем их история закончится, его душа очистится до неузнаваемости.
– Конечно, – глухо отозвался он.
Поездка была недолгой и молчаливой. Им обоим не хотелось ничем нарушать настроение. Оба цеплялись за воспоминания о прошлой ночи, как за талисман, – но по разной причине. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, к своей площадке, они не прикасались друг к другу. И как в прошлый раз, они выбрали не его постель, а ее.
Закрыв дверь спальни, Киллиан обнял Силк. Она сразу же начала расстегивать блузку, остро ощущая, как мало у них времени, но Киллиан ее остановил.
– Это – моя привилегия.
Она улыбнулась, чувствуя себя желанной, и позволила ему расстегнуть первую пуговицу.
– При условии, что я окажу тебе ответную услугу.
– С радостью, – прошептал он, когда его взгляду открылся первый дюйм нежной кожи. Следующая пуговица уступила его пальцам. Потом еще одна. Сдвигая блузку с ее плеч, Киллиан ощутил, как прохладный воздух прикасается к его собственной коже. Он проследил пальцами край кружевного лифчика, дразня их обоих, несмотря на снедавшее его желание. Под полуопущенными ресницами сверкнули голубые глаза. – Если бы я попытался нарисовать идеальную женщину, получилась бы совсем не ты.
Силк провела ладонями по его плечам, вновь узнавая мощные мускулы, которые были способны на такую невероятную нежность.
– Я знаю, что далека от идеала. Он подхватил ладонями ее спрятанные под кружевом груди, чтобы они оказались там, где им было место – у его покрытой темными завитками груди.
– Я имел в виду совсем не это. Мое воображение не смогло бы отдать тебе должного.
Силк замерла, пораженная прозвучавшим в его словах глубоким чувством.
– Ты это серьезно? – прошептала она, ошеломленная и смущенная. – Нет, не может быть, чтобы ты это серьезно думал!
– Я так думаю. Ты ошибаешься, считая, что прошлое оставило на тебе уродливые отметины. Оно дало тебе ясность, уникальную и драгоценную. Мне ненавистна боль, которую тебе пришлось пережить, но я уважаю и высоко ценю ту женщину, которая родилась в аду. Она необычайно прекрасна – до самой глубины ее души.
На глазах у Силк показались слезы, которые она почти никогда себе не позволяла, и заструились кристальным потоком очищения-а ведь она даже не подозревала, что так в нем нуждается. И столь же беззвучно и легко рухнула еще одна стена.
– Спасибо.
Он окунул палец в капли влаги, усеявшие ее щеки, и поднес его к губам.
– Нет, это я должен благодарить тебя за то, что ты делишься со мной. – Заглянув ей в глаза, Киллиан на секунду поддался потребности взять что-то себе, хоть чуть-чуть обезопасить их будущее. – И если наступит день, когда я причиню тебе боль, не забудь этой моей правды о тебе.
  
Силк нахмурилась, почувствовав уверенность в его словах и боль, отразившуюся в его взгляде. На секунду эта боль оказалась сильнее желания, которое их объединяло. Она прикоснулась к его липу.
– Я не могу поверить, что ты причинишь мне боль – сознательно, – глуховато сказала она. Доверие, которое она испытывала к нему, требовало, чтобы она не согласилась. Более печальной улыбки она у него еще не видела. Ее пронзил страх – страх за него и за себя. – Ты не можешь рассказать мне, в чем дело?
Он покачал головой:
– Хотел бы, но не могу, – признался он с полной откровенностью.
Силк вгляделась в его лицо, стараясь увидеть там силу, которая всегда была близко. Вновь проснулись инстинкты, предостерегая ее против пока еще неопределенной и невидимой опасности. И в то же время, изучая его лицо, встретившись с его взглядом, который он не пытался отвести, она не могла поверить, что от него может исходить какая-то угроза.
– Мы даром тратим наш час, – прошептала она наконец.
Киллиан глубоко вздохнул, одновременно испытывая облегчение и неудовлетворенность, не имевшую никакого отношения к его страсти.
– Действительно, – согласился он, подхватывая ее на руки так стремительно, что она даже не успела сообразить, что он делает.
Он отнес ее к кровати и осторожно положил на покрывало.
Силк смотрела на него, радуясь тому, что не стала дальше допытываться, что он имел в виду. Теперь для нее стало вопросом чести доверять ему.
– В таком количестве одежды мы удовольствия не получим, – улыбнулась она.
Его улыбка была одновременно и приглашением и вызовом.
– Тогда снимай с меня, что хочешь, а я сделаю то же.
Он просунул руки ей под спину и расстегнул лифчик, освободив для своего восхищенного взгляда ее груди.
Силк тоже занялась изучением его тела. Она стянула с него разом пиджак и рубашку, словно это был один предмет одежды, так что его тело обнажилось по пояс. Ее пальцы утонули в шелковистых завитках, которые одновременно дразнили и согревали ее кожу. Прежде она не подозревала, что в мужском теле таится столько красоты и чувственного наслаждения. Его запах манил и дразнил, и она задышала глубоко и часто, а ее губы пересохли от ожидания и желания. Она провела по ним кончиком влажного языка.
При виде этого бессознательно-обольстительного движения Киллиан застонал. В Силк его возбуждало все, начиная от того, как ее пальцы нежными коготками цепляли его кожу, и того, как идеально ее тело дополняло его собственное, и кончая тем, как ее губы обещали ему наслаждение даже самым простым поцелуем.
– Часа будет слишком мало, – простонал он, припадая к ее губам в жадном поцелуе и давая ей почувствовать всю свою страсть.
Силк ответила ему, обвив руками шею, обхватив ногами его ноги… Их одежда исчезла словно сама собой. Простыня смялась и соскользнула с постели, на которой они выгибались и извивались в древнем танце, ставшем совершенно новым, потому что он был создан как будто специально для них, Он ласкал ее, шепча на ухо тайные слова желания и наслаждения. Она выдыхала его имя в собственном гимне восторга в ответ на его страстные прикосновения. А потом они слились воедино в залитой солнцем комнате, но солнечный жар не мог сравниться с обжигающей страстью, заставившей их вскрикнуть в миг полного единения. А когда все закончилось, Силк свернулась у него на груди, прижавшись ухом к мощно бьющемуся сердцу, и обхватившие ее руки заключали для нее весь мир. Она была опьянена его близостью. Она была легкой, как облачко, свободной, как ветер. Он подарил ей крылья и научил ими пользоваться.
– Жаль, что нам надо возвращаться на работу, – пробормотал Киллиан, уткнувшись лицом в ее яркие волосы.
Она потерлась лбом о его подбородок.
– И мне тоже жаль. – Она поцеловала впадинку у основания его шеи и тихо засмеялась, когда он невольно вздрогнул. – Почему так получается: чем больше я получаю, тем большего мне хочется?