Оплаченные долги (Капризная, упрямая)
– Ты тратишь время даром.
Он покачал головой.
– Нисколько. Когда я пришел сюда, ты была не просто испугана. Ты погрузилась в глубокий ужас. И я хочу знать почему.
– Думаешь, поцелуешь бо-бо, и все пройдет? – саркастически осведомилась она.
– Нет. – На этот раз ее укол не вызвал гнева, только понимание и сочувствие. – Я буду обнимать тебя, пока ты будешь кричать и рыдать, выплакивая свою муку. И мне будет дьявольски больно – потому что так же больно тебе. Я рискну вызвать твою ненависть ко мне за правду о том, что может настолько пугать такую отважную женщину, как ты. И я буду гадать, наверное, до конца моих дней – не сделал ли я ошибки, силой добившись твоих признаний.
Каждое его слово было правдой – открытой, неприкрашенной, неотвратимой.
Силк смотрела на него, пораженная тем, что он добровольно показал ей свою ранимость.
Его пальцы ласкали ее нежную шею там, где билась жилка.
– А когда все закончится, когда мы посмотрим на осколки того, чем были мы оба, я обниму тебя и мы заснем.
Ад и рай. Он предложил ей и то и другое, попросив права разделить их с нею. Никто – даже ее близкие, которых она горячо любила – не протягивал ей такого дара. На глазах Силк выступили слезы, тихо заструившись по щекам. Их поток смыл гнев и раздражение. А страх остался – сильный, старый и новый. Она чувствовала его укусы, боролась с потребностью броситься в бегство – и победила. Сквозь пелену слез Силк заглянула в глаза Киллиана и глубоко в себе нашла силы поделиться с ним самым страшным.
Киллиан наклонил голову, снимая губами солоновато-горькую влагу с ее лица. Его ласка открыла дорогу ее словам.
– Дай мне тебя обнять, – дрожащим голосом прошептала она.
Она пристально наблюдала за ним: если он откажется, то убьет в ней нечто такое, чего она, скорее всего, уже никогда больше не узнает.
Киллиан встретился с ней взглядом и медленно отпустил ее руки. Когда она обхватила его с такой силой, словно его близость была ей совершенно необходима, он глубоко вздохнул. Эта битва закончилась.
– Не торопись. У нас впереди целая ночь, – негромко сказал он, теснее прижимая ее к себе и удобнее устраиваясь на подушках. Прижав ее голову к своей обнаженной груди, Киллиан приготовился терпеливо ждать.
Силк жадно вдохнула запах его тела, чувствуя себя в безопасности как никогда. На секунду ей захотелось избежать того, что она собиралась сделать. Существовал вполне реальный риск, что Киллиан не сможет принять того, что от нее услышит. Но потом она вспомнила его обещание. Его честность. Его надежность.
Она должна верить! Он показал ей, что она может.
– Я никогда не знала, кто мой отец. И моя мать, кажется, тоже – по крайней мере, точно не знала. У меня было две сестры: средняя на пять лет старше меня. Мы являлись частью уличной жизни. Мать и сестры занимались всем известной древней профессией. Удавалось им это не слишком хорошо – не потому что они были недостаточно смазливы, а потому что у всех трех были привычки, которые крадут молодость и способность думать. По ночам они приводили мужчин домой. Я ненавидела это время: шум, звуки, которые, когда я была еще слишком мала и не понимала, что происходит на самом деле, заставляли меня думать, будто кого-то убивают. А позже я ненавидела ночь уже потому, что понимала, в чем дело. Замок стоял только на моей двери. Чтобы его купить, я собирала монетки на обочине, так что замок был самым примитивным. И устанавливать его мне пришлось самой, а у меня не было настоящих инструментов, да и все равно я толком не понимала, что именно надо делать. Но все-таки с замком мне было спокойнее. Я всегда боялась, как бы один из их мужчин не нашел мою комнату. По ночам я не спала, потому что надо было оставаться начеку. Обычно я сидела у окна, надеясь, что, если кто-то войдет, несмотря на замок, я успею вылезти по пожарной лестнице и убежать в переулок. Как-то ночью, когда мне было лет одиннадцать, мне пришлось это сделать. Шел дождь. – Силк посмотрела на окна. – Ты даже не представляешь, как ужасно воняет в переулках по время дождя. Я до утра спала в каком-то ящике. Мои сестры решили, что это ужасно смешно. Мать не сказала ни слова, но с тех пор я заметила, что она за мной наблюдает.
Силк беспокойно шевельнулась: спустя столько лет она помнила взгляд этих выцветших глаз, полных боли. Киллиан нежно провел ладонями по ее рукам и плечам, прогоняя холод, который принесли ее воспоминания, и она теснее прижалась к нему.
Киллиан старался казаться безучастным, прогнав с лица всякое выражение. Его переполняла такая ярость, какой он прежде никогда не испытывал. Ребенок! Ранимое дитя во власти такой ужасной жизни! Окажись мать Силк сейчас здесь, он, наверное, не смог бы удержаться, чтобы не придушить ее.
– Примерно в это же время я начала созревать как девушка. Мне хотелось поговорить об этом с какой-нибудь женщиной, но я боялась того, что могут сказать мать и сестры и что заставят меня делать. Поэтому я пыталась скрыть то, что происходило. – Она уткнулась лицом в его грудь, сама не замечая того, что пытается глубже зарыться в его сильное тело. – Но такое не спрячешь. И моя мать все поняла. Ее терзали собственные демоны и страхи: привычка к наркотикам оказалась слишком сильной. Она была больна, наверное, умирала. А мои сестры уже настолько втянулись сами, что им было не до нее. Денег не было – по крайней мере, таких денег, какие были нужны матери. – Руки Силк сжались на плечах Киллиана так, что ногти вонзились ему в кожу. – Как-то ночью все затихло. Это показалось мне еще страшнее, чем те звуки. Я подкралась к двери, открыла замок и на цыпочках вышла в крошечный коридор. Комната матери была ближе всех к моей. Я приложила ухо к ее двери. У меня появилась сумасшедшая мысль: она умерла, а мне никто не сказал. Но она не умерла. Она разговаривала. С мужчиной. Он предлагал ей деньги. Сначала она не захотела их брать. Это меня удивило. Но он не отступался, все говорил ей, как много может сделать для нее и для меня.
Силк подняла голову, даже не замечая, что слезы потоком бегут по ее лицу.
– Он собирался стать моим сутенером, – резко сказала она.
Киллиан выругался – грубо и по делу. Притянув к себе ее голову, он губами остановил горькие слова, на несколько коротких мгновений стерев своей лаской ее боль. Принимая его утешение, Силк свернулась рядом с ним, как тот бесприютный ребенок, каким она когда-то была. Когда он поднял голову, то ласково пригладил ее волосы.
– Тебе нечего стыдиться, малышка. Ты была ребенком – у тебя не было иного способа выжить.
Силк покачала головой, внезапно осознав, что за человек Киллиан. Он не осуждал, не презирал, не ненавидел ее тайну. Он принимал все таким, каким оно было. Прошлое являлось ее самым большим страхом, более глубоким и сильным, чем даже ее воспоминания. Он показал ей, что ему совершенно не важно то, чем она могла бы быть. На секунду она позволила себе отдаться эмоциям, насладиться теплом, которое могло разогнать ледяной холод прошлого. А потом, наученная долгим опытом, спрятала свое новое сокровище в самую глубину души, туда, где его не сможет найти никто, кроме нее самой.
– Я не пошла с ним. Я убежала. Он меня не получил. И никто не получил. Я спала на улицах. Я врала, чтобы выжить. Я воровала, чтобы не голодать. Но своим телом не торговала. Никогда.
9
Киллиан смотрел на Силк и видел, что в ее глазах светится правда. Внезапно все, что он о ней знал, еще раз выстроилось по-иному.
– Ты же была ребенком! – сказал он – не недоверчиво, а потрясение.
– Я никогда не была ребенком, – ответила она так просто, так буднично, что он похолодел. – В такой обстановке никто не смог бы остаться ребенком. Я узнала о мужчинах, женщинах и о том, как они пользуются друг другом, такие вещи, что, даже став взрослой, я не могла жить с этим. Существуют разные формы невинности. У меня ее практически не осталось. Лгать, чтобы есть, чтобы найти убежище, красть, чтобы прожить еще один день… Это мало чем отличалось от тех ночей, когда я не спала, чтобы иметь возможность защититься от мужчин, которых моя мать и сестры приводили в наш дом. По правде говоря, в некоторых отношениях это было даже легче. По крайней мере, на улицах я всегда могла позаботиться о том, чтобы заметить приближение врага и спастись бегством.