Оплаченные долги (Капризная, упрямая)

Силк откинула голову назад, чтобы увидеть его лицо.
– Мне казалось, ты не возражал.
– Да. Я видел, что ты просто играешь. – Он повернул ее лицом к себе, снова ощутив прилив симпатии при виде этих золотистых глаз, полных вопросов и робкой неуверенности и взывавших к его поддержке. Ее мягкость каждый раз оказывалась такой неожиданной и такой обольстительно-притягательной! – Но если бы ты попыталась превратить игру в реальность, я бы возражал – и очень энергично.
Она всмотрелась в его глаза и легко прочла в их голубых глубинах правду. Уверенность, прозвучавшая в его первом утверждении, удивила ее, а чувство собственника, которое она заметила во второй фразе, заставило встревожиться. Ей придется разбираться с его чувствами к ней и со своими собственными – и в ближайшее время. Но не сейчас, когда к ней уже подбиралась ночь: сейчас ей хотелось, чтобы эта непринужденная атмосфера, возникшая между ними, сохранилась, не подпуская ночные страхи. Поэтому она предпочла сосредоточиться на том, до чего он хорошо ее знает.
– А как ты узнал, что это было не всерьез?
Киллиан смотрел на ее лицо, на котором иногда отражалось так мало, а иногда слишком много.
– Ничего определенного я тебе сказать не могу. Я просто знаю. Как сразу знал, что тот мужчина, обнимавший тебя той ночью в саду, совершенно тебя не трогал. И никто из тех, кто там присутствовал. Ты раскрываешься только до какой-то черты, а потом отступаешь, нетронутая. Поначалу я решил, что тебе просто нравится дразнить мужчин, сажать их на веревочку и манить страстью, которая всегда перед ними, но никогда им не достается. Мне понадобилось увидеть тебя в деле всего два раза, чтобы понять: тобой движет нечто совсем другое.
Силк его оценка заставила нахмуриться. Она считала себя настолько хорошей актрисой, что ее никто не мог разоблачить. Так и должно было быть, если учесть ее опыт. Она посмотрела сквозь Киллиана, мысленно оценивая все, что подразумевало его открытие. Если таким зрением обладал кто-то еще, значит, она оставила тех, кто был вместе с ней, в опасности. Силк содрогнулась, слишком хорошо зная, какое наказание их ожидает.
Киллиан заметил, что она дрожит, и притянул ее ближе. Ее неожиданная реакция встревожила его. В ее глазах затаился страх – из золотых они превратились в тускло-желтые. Там, где только что была нежная податливость, теперь возникла напряженность.
– У тебя опять появилось это выражение, – прошептал он, прижимая ладонь к ее щеке и требуя, чтобы она смотрела на него, а не на какую-то туманную точку вдали. – Не отстраняйся от меня. Я не причиню тебе боли. Тебе не надо меня бояться. – Он погладил морщинку, которая пролегла у нее между бровями. – Я помогу тебе в чем угодно. Тебе достаточно только сказать мне.
Такой простой дар – и такой редкий! Ничего подобного ей еще не предлагали.
– Тебе не следует давать такие всеобъемлющие обещания. Я ведь могла бы поймать тебя на слове, – ответила она, пытаясь изменить тон разговора на шутливый.
Киллиан напрягся, рассерженный ее легкомыслием.
– Это не сработает, Силк.
Вызов. Следует ли ей принять его или продолжить игру? И, может быть, проиграть? Его взгляд требовал честности. И ведь он обещал ей говорить правду. Заслуживает ли он в ответ увертки и ложь? Нелегкое решение. Поворот на дорогу, по которой она еще никогда не ходила. Ей было страшно. Она боялась тех чувств, которые он может ей внушить, прошлого, которое уничтожит ее будущее, настоящего, в котором вполне может прятаться смерть.
– Убегаете или играете, милая дама? – спросил Киллиан.
Силк подняла голову, и ее пламенные волосы колыхнулись, словно знамя.
– Играю. По своим правилам.
Он улыбнулся, испытывая более глубокое облегчение, чем хотел ей показать. Рядом с этой женщиной он не смел демонстрировать свои слабости. Что-то в ее прошлом научило ее, как выживать, отыскивая слабые места противника и используя их в целях самозащиты.
– Пока я не могу сказать, что они мне не нравятся.
Она рассмеялась, и он почувствовал, что напряженность ушла из ее тела.
  
– Не будь таким самоуверенным!
– Я мог бы посоветовать тебе то же самое.
– Какое высокомерие!
Он не стал этого отрицать, а повернул все в свою пользу.
– Оно свойственно нам обоим.
– Джентльмен такого не сказал бы.
– А я и не говорил, будто я – джентльмен.
Он наклонил голову и приник к ее губам. Ему вдруг остро захотелось отметить еще один шаг, на который он смог к ней приблизиться. Он ожидал сопротивления, а встретил уступчивость; их губы слились в поцелуе, которого она жаждала не меньше, чем он. Ее руки погрузились в его волосы, удерживая его, заявляя на него права. Киллиан крепко сжал ее бедра, выгибая их навстречу своему желанию, с каждой минутой становившемуся все более настоятельным. Когда он наконец поднял голову, его взгляду предстало ее разгоревшееся лицо и полные неги глаза, не скрывавшие страсти, которую он в ней пробудил. Постель с тем же успехом могла находиться за тысячу миль – он не обращал на нее ни малейшего внимания.
– Если ты не отступишь, то можешь погубить нас обоих, – хрипло прошептал он.
– А я не отступаю, – ответила она, качнув бедрами так, чтобы контакт между ними стал еще теснее. – Я хочу тебя, как не хотела ни одного другого мужчину.
Силк никогда и никому не говорила о своих чувствах. Жизнь научила ее тому, как глупо становиться настолько уязвимой. Но рядом с этим мужчиной все эти правила вдруг утратили свою безусловность.
Киллиан испытывал сильнейший соблазн. Его пальцы бессознательно впивались в ее тело, оставляя на нем отметины. Ее аромат дразнил его чувства. Каждый вдох был наполнен ею. Жар ее тела лишал его самообладания, прикосновения ее рук дарили такое наслаждение, что отказаться от него было бы верхом глупости. Стиснув зубы, он сделал шаг назад и увидел в ее глазах потрясение, недоумение, которое уже появилось чуть раньше, и боль.
– Я же говорил тебе, что между нами все будет иначе. Ты для меня не просто привлекательная женщина. Тебе никогда не хотелось теряться в толпе. Вот и мне тоже не хочется. Мне не нужно того, что ты давала другим. Я хочу гораздо большего. И подучу – или не получу ничего.
Каждое новое слово звучало резче предыдущего, свидетельствуя о том, какого усилия воли потребовало от Киллиана это почти невозможное решение.
– Ты просишь слишком много! – мгновенно отреагировала она.
– А ты всегда просила слишком мало! – гневно отрезал он, и контакт между ними прервался. Киллиан с силой затолкал руки в карманы, чтобы не протянуть их к ней. Он ощущал ее боль как свою.
Даже если бы он дал ей пощечину, это было бы не так больно. Силк побледнела, а ее глаза зажглись золотым кошачьим огнем. Она приготовилась защищаться:
– Хочешь сказать, я вела себя, как дешевка!
– Не в моих глазах. В твоих собственных.
Она вскинула руку, выставив ногти так, чтобы причинить как можно больше вреда. Киллиан даже не попытался отстраниться. Но удара не последовало. В последний момент Силк отвела руку в сторону, так и не коснувшись его щеки.
– Будь ты проклят! – выдохнула она в бессильном гневе, надежды утолить который не было. – Убирайся отсюда. И больше не возвращайся.
Киллиан направился к двери.
– Я ухожу. Но не навсегда. Ты не смогла сделать мне больно. Подумай об этом, Силк. Будь на моем месте другой мужчина, он ощутил бы твой удар, но мне ты этого сделать не смогла.
– Чисто рефлекторно, – презрительно бросила она, и в глазах ее плескалась одна только ярость.
Он оглянулся через плечо, на лице его отразилось сочувствие и даже некая доля усталости.
– Если у тебя когда-то и были такие рефлексы, ты давно себя от них отучила. Я еще никогда не видел, чтобы ты делала какое-то случайное движение или жест. И я не знаю другой женщины, которая смогла бы вот так себя остановить.
На секунду их взгляды встретились. Силк замерла: ее удерживала сила, такая же мощная и сконцентрированная, как ее собственная. Даже если бы Киллиан вылил на бушевавшее в ней пламя холодной воды, она и то залила бы его не так успешно, как это сделал один его пристальный, проникший в глубину ее души взгляд. Он был зеркалом, в котором отражалась она – такой, какой не хотела себя видеть.