Воин Яровита (СИ)

– Берегись! – слышу окрик кого-то из варягов и пригибаюсь.
Над головой, лишь слегка задев шлем, пролетает метательный топорик. Поднимаюсь, кидаю взгляд в сторону опасности и вижу мощного рыжебородого воина без головного убора. Он космат и грязен, крепкое тело в одной окровавленной рубахе излучает силу и природную мощь. Подхватив меч кого-то из мёртвых, он, расталкивая своих и чужих, бросается на меня. Я иду навстречу и, когда он заносит клинок, который, если судить по богатырскому замаху, должен меня располовинить, прыгаю на него, сверху вниз вонзаю Змиулана в горло дана.
  
Бух-х! Тело рыжебородого соприкасается с покрытой кровью палубой, а я падаю сверху. Промедление подобно смерти, и я сразу же откатываюсь в сторону. Меч в руках плюс один кинжал на поясе, и я нахожусь у борта. Рывком встал и быстро огляделся. Даны не выдержали нашего яростного напора. Под ногами стон. Думаю, что это кто-то из вражеских недобитков, и приподнимаю меч. Но нет, это наш, венед, русоволосый дядька лет сорока пяти, в богатом панцире, густо украшенном насечками из серебра. Кто он такой, не знаю. Однако меня он, похоже, где-то видел, может, на военных советах, потому что его обессилевшая правая рука в латной перчатке упала на мой ботинок, и он прохрипел:
– Благодарю, ведун… Выручил… Сочтёмся…
– Выживешь, тогда и поблагодаришь, – ответил я.
Кивнув кому-то из воинов, мол, позаботься о раненом, я вновь кинулся на данов.
На отбитой нами лодье никого не было. Мы перебрались на вражеский шнеккер, затем пересекли ещё один и влетели в очередную свалку. Даны, которых мы сбили, получили подкрепление и упёрлись, а за их спинами наши добивали варягов, десятка два которых встали насмерть в районе кормы. В общем, слоёный пирог какой-то. А тут ещё в схватку добавился дополнительный вражеский драккар, с которого на нас посыпались элитные бойцы в отличных однотипных доспехах. А с другой стороны к борту прижались сразу три прусских дубаса, откуда нам в помощь десантировались косматые и лютые лесовики.
– Перкуно-о!!! [1] – разнеслось над сцепившимися кораблями, которые течение пролива медленно тянуло к берегу.
– Nobiscum Deus!!! [2] – откликнулись некоторые вражеские бойцы из свежего подкрепления, и я увидел мелькнувшие среди них белые плащи с красными крестами, немного, всего пару, но чтобы понять, кто против нас, этого хватило.
«О-о! – мысленно воскликнул я. – Вот и тамплиеры пожаловали. Знатная драка будет. Но похоже, попал ты, Вадим, ногами в жир. Теперь только держись».
Мысль промелькнула и исчезла. Я снова кинулся в бой.
На палубах кораблей воцарился дикий хаос, где всё смешалось. Кто, где и чей, непонятно. Просто руби всякого, кто не похож на варяга или прусса, и старайся не упасть на скользких от крови и слизи досках, а иначе добьют или затопчут. Звон металла, шум ударов и боевые кличи. Всё это сотрясало воздух. Вокруг кипела злая безумная сеча, и, чтобы выжить, я рубился словно бешеный. Мой булатный клинок кроил черепа, вонзался в тела врагов и отрубал им конечности. Каждый, кто оказывался на пути и пытался меня убить, умирал сам. Кровь врагов попадала на лицо, смешивалась с солёным потом и застывала на нём тёмно-бурыми пятнами. Безумство боя захватило без остатка.
Неожиданно передо мной возник рослый темноволосый боец в отличной кавалерийской кольчуге с толстыми треугольными наплечниками. Его лицо было скрыто глухим рыцарским шлемом с широкой крестообразной прорезью для глаз, в руках он держал превосходный прямой клинок длиной не менее метра. Размен базовыми диагональными ударами – и мы отступили. На мгновение замерли, оценили противника и вновь схлестнулись. На второй большой лодье, куда меня вынесла битва, шла ожесточённая резня, а у нас был свой поединок.
Дзанг! Дзанг!
Мечи сталкиваются и бьются.
Дзанг! Дзанг!
И снова ничья. Раз за разом мы сходимся и отскакиваем. Над нами пролетают стрелы, копья, топоры и сулицы. Льётся кровь, но нам не до общего боя. Мой противник, опытный боец с хорошей реакцией, снова останавливается. Я тоже не тороплюсь. Мы смотрим в глаза один другому, и тут враг начинает что-то шептать. Это молитва, и не простая, потому что рукоять Змиулана сразу стала нагреваться. Гада необходимо заткнуть, пока от него беда не прилетела! И я перешёл в атаку.
Взмах! Клинок свистит, стремительно несётся в голову тамплиера, наверняка это пёс ордена, но вновь сталкивается с мечом рыцаря. Ответный выпад со стороны врага, и я пригибаюсь. Сталь проходит над плечом, и тогда я делаю то, чему меня некогда научил Сивер. Левая рука в кольчужной перчатке взметнулась вверх и крепко сомкнулась на клинке противника. Мой враг, как и положено, тянет меч на себя, а я, используя его силу, по инерции следую за клинком и резко поднимаюсь. Рыцарь, глаза которого я вижу, смотрит на меня. В его взгляде недоумение и непонимание. На краткий миг он смешался, а мне этого и надо. Правая рука метнулась вперёд, и остриё Змиулана погрузилось в тело тамплиера. Рыцарь стонет, а затем хрипит и падает.
Над моим плечом проносится сразу несколько сулиц, и снова над плавучим островом разносится слитный и единодушный клич:
– Перкуно-о!!!
Оборачиваюсь и вижу, что на меня несётся прусс, светловолосый малый, не старше двадцати лет, в кожаной броне и с рогатиной в руках. Наконечник его оружия нацелен мне прямо в живот, и я подумал: как глупо устроена жизнь! Отскочить не успеваю, значит, погибну от руки союзника. Однако мне повезло. Рядом с молодым прусским бойцом были люди поопытнее, и они попросту оттолкнули его в сторону. По моим губам пробежала улыбка – меня не убили. И, разглядывая идущих на штурм последнего вражеского корабля прибывших с берегов Немана и Вистулы лесовиков, я понял, что лично для меня бой окончен.
Как-то мгновенно навалилась усталость, видимо, сказывалось перенапряжение, и я, с трудом перебираясь с одного судна на другое, добрался до «Яровита». В левой перчатке сырость. Я получил ранение, и ничего не хотелось – устал.
Наши варяги понемногу сходились на корабль. На одном из румов правого борта сидел Самород, которому кто-то из воинов перевязывал левую руку. Капитан был в крови и грязи, да и я не лучше. Присев рядом с Ранко, я оглядел пролив. Кругом только венедские, прусские и шведские суда, а корабли данов стали трофеями или драпают в сторону Ютландии. Противник разбит, но потери есть. Повернувшись к капитану, я спросил:
– Сколько людей мы потеряли?
– Не знаю. – Варяг качнул чубатой головой, помолчал и добавил: – Треть ватаги точно полегла, особенно когда последний корабль данов подошёл, слишком там бойцы были отменные.
– Это да, – согласился я. – Надо пруссов попросить, пусть нам парочку пленных передадут, будет интересно их расспросить, кто такие и откуда.
– Хорошо, скажу союзникам, если они всех не перебьют.
– Не должны.
Я улыбнулся. Варяг это увидел. Вставая и морщась от боли, он спросил:
– Ты чего?
– Победа пьянит.
– A-а, тогда понятно. – Самород глубоко вздохнул. – Кстати, арбалеты твои – вещь знатная. Надо всем нашим варягам их предложить.
– Не вижу препятствий, – отозвался я. – Скажи воинам, чтобы похвастались успехом, а там всё само пойдёт. Хороший пример есть, а коли так, варяги арбалетами живо обзаведутся.
Самород отправился собирать наш экипаж, а я, взяв с рума чистое полотно и смесь из мха и паутины, перевязал себя, посмотрел на забрызганного чужой кровью Немого, который во время битвы постоянно был неподалёку, и опять оглядел море. Глаза скользили по водной глади, а пытливый ум уже начал прикидывать, сколько трофейных кораблей мне причитается. Один точно, если он не утоп или его даны не угнали, но два было бы лучше, с этим не поспоришь. Впрочем, до момента раздела добычи и трофеев ещё необходимо дожить. Вот возьмём Роскилле, тогда и разберёмся, кому, чего и сколько.
 
Глава 7
 
Зеландия. 6651 от С. М. 3. X.