Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Лиза, скажите, а если бы Лидочка собралась на свидание, на званый вечер или в театр, какое платье она бы надела? — осторожно поинтересовалась я.
— Ну, гардероб у нее не слишком богатый, — Лиза замолчала и глубоко задумалась. — Вечернего платья у нее, насколько я знаю, нет. Есть два выходных — шелковое с кружевной вставкой и бархатное с высоким воротничком. Наверное, на свидание Лида надела бы одно из них, хотя, честно признаться, оба они такие простенькие — модели, что называется, для гимназисток. Это только наша Лидия может считать их выходными… А так, в обычные дни, она по-деловому одевается — строгая черная юбка, белая блузка и галстучек. Блузочки у Лиды дешевые, из полотна, но всегда безупречно белые, ни пятнышка, ни складочки, каждый день меняет. Блузок у нее несколько, она сама их стирает — на прачке экономит. Ну, это и понятно, какие наши доходы? А ведь одеться прилично хочется и на черный день хоть пару грошей отложить нужно. Так вот, как раз вчера утром Лида сказала мне: «Последнюю блузку сегодня надела, остальные неглаженые. Постирать — постирала, а выгладить сил не было. Вечером вернусь со службы — и за утюг».
(Вечером Лида, как известно, со службы не вернулась, так что заурядные слова о невыглаженных блузках давали нам новый повод для волнения).
Я попросила Варвару Филипповну взять запасной ключ от комнаты мадемуазель Танненбаум и подняться туда вместе со мной и Лизой Эрсберг.
Внутреннее убранство спален в пансионе «Доброе дело» было предметом моей особой гордости. Никаких старых расшатанных стульев и продавленных кроватей, как в дешевых меблирашках, никаких засиженных мухами гравюр со сценами Страшного суда, никаких облезлых стен, выкрашенных невесть когда в немаркий бурый цвет, и вообще никаких темных тонов — элегантная белая мебель, яркие шторы на окнах, в тон им — покрывала на удобных постелях, подзеркальники с большими зеркалами (здесь живут, как-никак, молодые женщины), в каждой комнате у окна — письменный столик и этажерка для книг (самообразование — великая вещь!)…
Конечно, следует признать, что, сидя у стола, барышня может выглянуть в окно и увидеть там серый день, серый соседский двор с дровяными сараями, серый забор и прогуливающуюся по нему серую кошку. И тут уж я ничего поделать не могу! Но все же и на серую картину лучше любоваться сквозь чисто вымытое окно, полуприкрытое веселенькой занавеской с разноцветными букетиками.
Однако, как известно, нет предела совершенству. Многие девушки проявили самостоятельность и, чтобы сделать свое жилище еще уютнее, ухитрились занять все свободные горизонтальные плоскости вышитыми салфетками и думочками, фарфоровыми голубками, кисками, пасхальными яичками в подставках, вазочками, шкатулочками, гераньками в горшочках, а вертикальные — фотографическими портретами тетушек, кузенов, женихов в эполетах и оперных теноров в концертных фраках, а также непременными крымскими пейзажами в рамках из мелких ракушек.
Комната Лидии была лишена подобных украшений и на первый взгляд поражала неестественным аскетизмом. Ну буквально ни одного фарфорового голубка или вышитого котенка — для молодой девушки, тем более девушки немецкого происхождения, вещь невероятная. При беглом осмотре помещения мне так и не удалось обнаружить ни одного предмета, который не являлся бы строго утилитарным.
С чувством некоторого душевного дискомфорта (легко ли не спросясь производить осмотр чужих вещей?) я распахнула дверцы платяного шкафа.
Оба выходных платья, описанных Лизой, были на месте. Среди прочих вещей она опознала и лучшую шляпку подруги (я бы не рискнула считать это изделие большой удачей модистки), новые туфли с пряжками, пелеринку и даже стопку аккуратно сложенных белых блузок, подготовленных к глажке. Как ни парадоксально это звучит, но выглядела Лидия гораздо лучше, чем одевалась.
Я невольно задумалась о том, что у девушки, имеющей такой гардероб, есть основания сомневаться, что жизнь — веселая штука.
Лизхен смотрела на платья подруги со снисходительной улыбкой умудренной жизнью женщины.
— Вот такой у Лидии вкус, — объяснила она мне, хотя я ни о чем не спрашивала. — Ей давно нужно было бы купить себе что-нибудь приличное. Сюда заходит одна дама, торгующая подержанным платьем… Это совсем не обноски какие-нибудь, а очень красивые, добротные вещи, пару-тройку раз надетые, ну и идут они по сходной цене. И если у вас хорошая фигура, ничего не стоит подобрать что-нибудь подходящее. Правда, в талии обычно приходится ушивать. Чужие платья всегда почему-то широки в талии.
Я невольно бросила косой взгляд на означенную деталь фигуры Лизхен, и мне не показалось, что ее талия заслуживает этих скромных дифирамбов. Люди часто склонны выдавать желаемое за действительное. — Знаете, нужно как-то крутиться, чтобы прилично выглядеть, — продолжала между тем Лиза. — Я и сама люблю хорошо одеваться, да еще и служу в таком месте, где внешнему виду придают особое значение… Купишь, случается, недорогое платье из вторых рук, а к нему какой-нибудь воротничок подберешь, брошечку, шляпку заново отделаешь, шелковый шарфик позатейливее повяжешь — и из дому не стыдно выйти. Так вот, эта дама предлагала Лидии дивное платьице — с двойными буфами, юбка в складку, а лиф расшит серебряным галуном. Очень нарядно и за сущие гроши… В модном салоне такое обошлось бы в кругленькую сумму. А дурочка Лидия отказалась, говорит — это не ее стиль… А что она носит? Можно подумать, в этом приютском фасоне со стоячим воротничком есть вообще какой-то стиль, — Лиза брезгливо оттянула двумя пальчиками подол выходного платья подруги. — Чтобы выдерживать стиль, нужен прежде всего вкус. А это либо дано, либо не дано… Вот эту шляпку, между прочим, я купила у той дамы. Правда, хорошенькая? И совсем-совсем недорого.
Лизхен продемонстрировала мне некий устрашающе-сложный предмет с ленточками цвета увядшего салата, который она все это время вертела в руках.
— В таких вещах стиль есть, сразу видно, что не дешевка. Но Лидия, бедняжка, этого не понимала, — добавила Лиза, удовлетворенно рассматривая свой головной убор.
Видимо, между девушками не раз возникали споры, но я не могла принять ничью сторону — трудно понять, что лучше: жить с вечной мечтой о красивых дорогих нарядах или сразу же бесповоротно отказаться от несбыточных, разъедающих душу мечтаний и гладить самой себе по вечерам дешевые полотняные блузки, демонстрируя наутро скромное достоинство непритязательной одежды…
Дальнейший осмотр показал, что ничего из вещей не пропало (насколько Лиза могла в этом ручаться).
Стало быть, выводы можно было сделать следующие: Лидочка бесследно исчезла в той самой последней блузке и в старой шляпке, в которых ушла с утра в контору.
Конечно, в жизни случается всякое, но мне все же не верилось, что такая аккуратная и пунктуальная, если не сказать — педантичная, девушка отправилась бы в дальнюю (равно как и ближнюю) поездку, не взяв с собой ничего из вещей, даже смены белья…
Предположение, что она поспешила на свидание с последующим ночным кутежом в несвежей конторской блузе, старой шляпке и разношенных туфлях, тоже не казалось правдоподобным.
Оставалось предполагать худшее — с Лидой вчера и вправду что-то случилось. Но прежде чем утвердиться в этой горькой мысли, следовало все же нанести визит на службу к мадемуазель Танненбаум — вдруг она, бессовестно прогуляв всю ночь в хорошей компании, с утра, как ни в чем не бывало, заявилась в свою контору и уже выстукивает там на «ремингтоне» очередную бумагу для хозяина, а мы тут сходим с ума впустую?
— Лиза, как называется фирма, в которой служит Лидия Танненбаум?
Мадемуазель Эрсберг задумалась, что-то припоминая.
— Кажется, «Акционерное общество Франц Вернер Крюднер». Господин Штюрмер, у которого я служу, занимался какими-то юридическими делами этой фирмы. Мастерские Крюднера принимают заказы на изделия для военных нужд, но чем именно там занимаются, не скажу.