День совершенства

— Нет, нет, — сказала она со смехом. — Подойди, посмотри! Я не верю своим глазам!
Щурясь от света, он подполз к ней.
— Гляди! — воскликнула она счастливо, показывая на берег.
Метрах в пятидесяти от пещеры на песчаной отмели стояло суденышко — небольшой двухмоторный катер. Старый, с белым корпусом и красным скиртингом. Он стоял на песке с наклоном на нос. Вода до него не доходила. Над скиртингом были белые брызгоотражатели, а часть ветрового стекла отсутствовала.
— Давай поглядим, годится ли он, — сказала Маттиола. Опираясь на плечо Чипа, она начала вылезать из пещеры; он кинул нож, схватил ее за руку и потянул назад.
— Постой минутку, — сказал он.
— Почему? — Она посмотрела на него.
Он потирал ушиб и хмуро смотрел на катер — красно-белый, пустой, такой манящий на ярком утреннем, не скрытом туманом, солнышке.
— Здесь какой-то подвох, — сказал он. — Западня. Слишком уж здорово. Ложимся спать, просыпаемся — и к нашим услугам подогнали лодку. Я не верю в это.
— Ее нам не подогнали, — возразила Маттиола. — Она стоит здесь не одну неделю. Погляди, как успели ее загадить птицы и как глубоко ушел в песок ее нос.
— Откуда взялся тут этот катер? Здесь поблизости нет островов.
— Быть может, торговцы пришли с Майорки, а их поймали, — предположила она. — Или, может, они нарочно ее оставили для таких, как мы с тобой. Ты же говорил, что возможны спасательные операции.
— И никто его тут не нашел и не доложил Уни?
— Уни никому не позволяет заходить на эту часть побережья.
— Давай еще подождем, — сказал он. — Давай просто понаблюдаем и немного подождем.
Она нехотя согласилась.
— Ну, давай.
— Слишком все оказалось просто, — сказал Чип.
— А почему все должно быть недоступным?
Они остались в пещере. Поели, упаковали одеяла и все время следили за катером. Скрытно сползали за пещеру и закопали в песок отходы.
Гребешки волн заплескивались под днище катера, приближалось время отлива. Птицы кружили над суденышком, садились на ветровое стекло и поручни. Это были четыре чайки и пара коричневых птичек, размером поменьше.
— С каждой минутой его все больше загаживают, — сказала Маттиола. — И что, если о нем уже знают и сегодня как раз тот день, когда за ним придут и заберут?
— Говори шепотом! — сказал Чип. — Во имя Христа и Вэня, ну почему я не захватил подзорную трубу!
Он пытался сотворить некое ее подобие из линз от компаса и от фонарика и свернутого в трубку куска картона от коробки, но ничего путного не получилось.
— Сколько мы будем ждать? — спросила Маттиола.
— Пока не стемнеет, — ответил Чип.
На берегу никто не показывался, и единственными звуками были шум крыльев и крики птиц, да тихий плеск волн.
К катеру он пошел один, медленно и с оглядкой. Катер оказался старее, чем выглядел на расстоянии; белая краска на корпусе лупилась и под ней обнажались шрамы прежних ремонтов; скиртинг изобиловал вмятинами и трещинами. Чип обошел катер, ни к чему не прикасаясь, выискивая малейшие признаки обмана, подвоха, опасности. Но ничего подозрительного не обнаружил. Это был брошенный кем-то и непонятно по какой причине старый катер. Средние сиденья из него исчезли, треть ветрового стекла выбита, и все было перепачкано засохшим птичьим пометом. Он выключил фонарь и посмотрел на скалу. Потом дотронулся до поручня, ожидая, что раздастся сигнал тревоги. Скала оставалась темной и пустынной в бледном сиянии луны.
Он влез на катер и осветил фонарем приборную доску и органы управления. Их оказалось немного, и они были довольно простыми: включатели ходовых роторов и ротора подъема, ручка регулирования скорости хода, оцифрованная до 100 км/ч. Еще были румпель, несколько приборов и индикаторов и двухпозиционный переключатель с обозначениями «Ход» и «Нейтр.», который был повернут на «Нейтр.». Он нашел аккумуляторную батарею в углублении между передними сиденьями и снял крышку. Срок годности был отмечен апрелем 171 и истек, стало быть, год назад.
Чип посветил на обтекатели роторов. В одном он нашел остатки птичьего гнезда. Он вымел их оттуда и выбросил и посветил на ротор изнутри — он был новый, блестящий. Второй ротор был старый, его лопасти были поцарапаны, а одна была сломана.
 
Он сел на место рулевого, нашел выключатель и осветил приборы. Часы на щитке показывали 5.11 пят, 27 авг 169. Он включил один ходовой ротор, затем второй, оба со скрипом провернулись, но потом зашумели ровно и тихо. Выключил двигатель, посмотрел на приборы и индикаторы и выключил освещение приборного щитка.
Скала по-прежнему оставалась безлюдной. Номеры не выскакивали из засад. Он обернулся и посмотрел на море. Оно тоже было пустынно и плоско и серебрилось дорожкой от почти полной луны. Сторожевые катера не летели к нему на полном ходу.
Он посидел несколько минут на катере, вылез из него и пошел назад к пещере.
Маттиола ждала у входа.
— Как он? В порядке? — спросила она.
— Нет, — сказал он. — Катер оставили не торговцы для беженцев, потому что на нем нет ни записки, ни чего иного. Часы остановились в прошлом году, но на катере новый ротор. Я не опробовал ротор подъема, но даже если он работает, катер будет описывать на воде круги, и никуда мы на нем не дойдем, потому что в двух местах поломан скиртинг. Но может оказаться и так, что мы приплывем на нем прямиком в '082 — к небольшому прибрежному медцентру, — даже если предположить, что катер не телеуправляемый.
Маттиола стояла и смотрела на него.
— Впрочем, мы могли бы его опробовать, — сказал Чип. — Если торговцы специально не оставили его здесь, то они и не намерены приходить на побережье. Быть может, мы просто двое счастливчиков. — Он передал ей фонарь, а сам взял картонку и узел под мышки. Они пошли к катеру.
— А как же вещи, которыми мы собирались торговать? — сказала она.
— Обойдемся, — сказал он. — Катер стоит в сто раз дороже, чем фотокамеры и аптечки первой помощи. — Он поглядел на скалу. — Порядок, доктора! — крикнул он. — Можете теперь выходить!
— Ш-ш, не надо! — остановила его Маттиола.
— Мы забыли забрать сандалии, — сказали.
— Они в коробке.
Чип положил коробку и узел в катер, и они обломком раковины соскоблили птичий помет с разбитого ветрового стекла. Потом, приподняв нос катера, принялись сталкивать его к воде, а после приподняли корму и сделали то же самое.
Так они трудились, покуда катер не оказался на плаву. Чип придержал лодку, Маттиола забралась в нее, Чип толкнул судно вперед, где вода была поглубже, и залез сам.
Чип сел к румпелю и включил освещение приборного щитка. Маттиола заняла сиденье рядом, наблюдая за его действиями. Он взглянул на нее, она ответила тревожным взглядом — и он включил ходовой ротор, а за ним и подъемный. Катер бешено закачался, швыряя их от бор та к борту. Снизу раздался громкий стук и лязг. Чип взялся за румпель и повернул ручку скорости. Катер дернулся вперед, качка и шум поубавились. Он перевел ручку на следующую отметку — на двадцать, потом еще — на двадцать пять. Лязг прекратился, а качка превратилась в устойчивую вибрацию. Катер заскользил вперед по ровной поверхности моря.
— Он не поднимается над водой, — сказал Чип.
— Но ведь плывет же, — резонно заметила Маттиола.
— Надолго ли хватит аккумулятора. Катер — построен не для того, чтобы вот так колотиться о воду, и к тому же днище повреждено. — Чип еще прибавил скорости, и катер понесся, шлепая по барашкам зыби. Он покачал румпелем — катер слушался руля. Чип взял курс на север, достал свой компас и сравнил с индикатором курса. — Нет, он не везет нас в '082. Во всяком случае, пока.
Маттиола оглянулась назад и посмотрела на небо.
— Никто вроде бы не гонится, — сказала она.
Чип еще увеличил скорость, и удары от волн стали сильней. Пришлось чуть снизить скорость. Ручка теперь стояла на пятидесяти шести.
— Я не думаю, что наш ход превышает сорок, — сказал Чип. — Будет уже светло, когда мы попадем туда, — сказал он. И добавил: — Если попадем. Не хотелось бы попасть не на тот остров. Кто его знает, насколько мы отклоняемся от курса.