День совершенства
Карл заметил приближавшегося Чипа и встретил его улыбкой, закрывая свой альбом.
— Верно, парад был колоссальный? — сказал он.
— Да, мероприятие было — высший класс! — сказал Чип. — Ты рисуешь лошадей?
— Пытаюсь.
— Можно взглянуть?
Карл посмотрел ему в глаза, подумал и сказал:
— Конечно, отчего же нет. — Он перевернул сразу несколько страниц и, не дав возможности Чипу увидеть, что там было, показал рисунок вздыбившегося жеребца, занимавшего весь лист и выполненного густыми и сильными мазками угля. Желваки мускулов напряглись под лоснящейся шкурой; глаз был дик и выпучен; задние ноги дрожали от натуги. Рисунок поразил Чипа — конь был как живой. Все ранее виденные Чипом рисунки были жалким подобием этого. Он подыскивал слова, но единственное, что смог вымолвить, было:
— Это — колоссально, Карл! Чудесно!
— Точного сходства нет, — сказал Карл.
— Есть!
— Нет, нету, — сказал Карл. — Иначе я был бы в Академии Искусств.
Чип еще раз посмотрел на живых лошадей в загоне, потом — на рисунок; опять взглянул на лошадей и увидел, что ноги у них потолще, грудь не так широка.
— Ты прав, — сказал он, снова глядя на рисунок. — Он не точный. Но он… он лучше, чем точная копия.
— Спасибо, — сказал Карл. — Это как раз то, чего мне хотелось достичь. Я его еще не закончил.
Глядя на него, Чип сказал:
— А другие рисунки у тебя есть?
Карл открыл предыдущий лист и показал ему сидящего льва, гордого и настороженного. В правом нижнем углу листа стояла обведенная кружком буква «А».
— Изумительно! — сказал Чип.
Карл перевернул еще несколько страниц. Там были два оленя, обезьяна, парящий орел, две обнюхивающие друг друга собаки, крадущийся леопард.
Чип смеялся.
— У тебя тут целый зоопарк! — воскликнул он.
— Да нет, что ты, — сказал Карл.
На всех рисунках в углу стояла буква «А» в кружочке.
— А это зачем? — спросил Чип.
— У художников принято подписывать свои картины. Чтобы показать, чья это работа.
— Я знаю, — сказал Чип, — но почему именно.
— О, — произнес Карл и стал по одному переворачивать листы. — Это означает «Аши», — объяснил он. — Так меня зовет моя сестра. — Он дошел до рисунка лошади, провел углем по брюху, посмотрел на лошадей в загоне взглядом, выражавшим сосредоточенность и внимательность которого сейчас была объяснима.
— У меня тоже есть прозвище, — сказал Чип. — Чип. Мне его дал мой дед.
— Чип?
— Сокращенно, черепок от старого горшка. Имеется в виду, что я похож на деда моего дедушки. — Чип смотрел, как Карл углем четче обводит задние ноги жеребца, потом отодвинулся от него. — Я, пожалуй, лучше вернусь к своей группе, — сказал он. — Картинки — высший класс. Безобразие, что тебя не классифицировали художником.
Карл посмотрел на него.
— Да, я не профессиональный художник, — сказал он. — И я рисую по воскресеньям и в каникулы, если выдается свободная минута, Я слежу, чтобы рисование не мешало моей работе или еще чему-то, чем я должен заниматься.
— Правильно, — сказал Чип. — Увидимся и общежитии.
В тот вечер после ТВ Чип пришел в свой бокс и обнаружил на столе рисунок лошади. Карл из-за перегородки сказал:
— Ты рад?
— Да, — сказал Чип. — Спасибо. Это — колоссально!
Рисунок теперь стал еще более живым, чем раньше. В углу красовалась буква «А», обведенная кружком.
Чип прикрепил, рисунок к доске для расписаний над письменным столом, и только он закончил, вошла Айин ДВ, возвращая копию «Вселенной», которую одалживала у него.
— Откуда у тебя это? — спросила она.
— Это Карл подарил мне, — сказал Чип.
— Прекрасная картинка, Карл, — оценила Айин. — Ты хорошо рисуешь.
Карл, уже в пижаме, сказал:
— Спасибо. Я рад, что тебе понравилось.
Чипу Айин прошептала:
— Все пропорции не соответствуют. Ну ладно, пускай тут висит. Ты поступил вежливо по отношению к Карлу, что повесил ее тут.
Иногда в свободные часы Чип с Карлом наведывались в музей Пред-У. Карл рисовал эскизы мамонта и бизона, пещерных людей в звериных шкурах, солдат и матросов в форме. Чип бродил по залам, рассматривал древние автомобили, магнитофоны, телевизоры, сейфы и наручники. Он изучал макеты и рисунки старинных зданий: церквей со шпилями и контрфорсами, замков с боевыми башнями, больших и малых жилых домов, их окна и двери, оборудованные хитроумными замками. От окон, по его мнению, должна была быть польза. Наверное, было приятно взглянуть на мир из окна своей комнаты или из окна, рабочего кабинета; от этого человек сам себе мог показаться значительней. По ночам дома с рядами освещенных окон должны были выглядеть привлекательно, даже красиво.
Как-то раз днем Карл зашел в бокс к Чипу и, сжав кулаки, встал подле письменного стола. Чип взглянул на него и подумал, уж не лихорадит ли Карла или что-нибудь еще хуже: лицо его пылало, глаза сузились в щелочки и странно блестели. Но нет, это просто от злости, такой злости, какой Чипу еще не доводилось видеть, злости, от которой у Карла буквально свело судорогой рот, и он не мог говорить. Чип взволнованно спросил:
— Что случилось?
— Ли, — сказал Карл. — Послушай. Ты можешь оказать мне услугу?
— О чем речь! Конечно!
Карл нагнулся к нему и зашептал:
— Попроси у Уни альбом, хорошо? Это для меня. Я только что сделал запрос, и мне Уни отказал. Лежало пять сотен, такая чертова куча, а мне пришлось вернуться и положить на место.
Чип уставился на него.
— Попроси одну штучку, а? — умолял Карл. — Ведь любой может заняться рисованием в свободное время, верно? Ну, пожалуйста.
С мукой в голосе Чип сказал:
— Карл.
Карл поглядел на него, его злость прошла, он выпрямился.
— Нет, — сказал он. — Нет, я… я просто потерял контроль над собой, вот и все Прости меня. Прости, брат. Забудь об этом. — Он хлопнул Чипа по плечу. — Я уже в полном порядке, — сказал он. — Через недельку повторю свой запрос. Все же я слишком много рисовал, я так думаю. Уни лучше знает, что мне нужно. — Он двинулся по коридору в сторону ванной.
Чип, весь дрожа, вернулся к письменному столу, сел и обхватил голову руками.
Это случилось во вторник. Еженедельная встреча Чипа с наставником должна была произойти на следующий день в 10.40 утра, и на этот раз он расскажет Ли ИБ о том, что Карл болен. Теперь он не боялся бить тревогу впустую; ждать столько времени было проявлением безответственности. Ему надо было доложить наставнику о первом же отчетливом признаке нездоровья, когда Карл удрал с ТВ-сеанса (разумеется, он отлучился, чтобы порисовать) или когда он заметил у Карла необычное выражение глаз. Зачем он, черт побери, выжидал? Ему уже слышалось, как Ли ИБ деликатно упрекает его: «Не очень-то по-братски ты поступил, Ли».
Ранним утром в Вуддень он все же решил сначала сходить за балахонами и за свежим номером «Генетика». Он спустился в центр материального снабжения и бродил по проходам между стеллажами. Взял «Генетика» и пачку балахонов, поболтался еще, пока не оказался в секции принадлежностей для рисования. Он увидел стопу альбомов для рисования в зеленых обложках; пятисот штук здесь не было, но семьдесят или восемьдесят лежало, и казалось, что никто не спешит их запрашивать.
Чип пошел к выходу, чувствуя себя в полной растерянности. Хотя, если бы Карл дал обещание не рисовать, раз ему не положено этим заниматься.
Он вернулся. «Любой может попробовать немножко порисовать в свое свободное время, верно?» — вспомнил он слова Карла и взял альбом и пачку углей. Потом направился к ближайшему контрольному посту; сердце замирало, руки дрожали. Он сделал глубокий вдох; потом еще и еще один.
Приложил к сканеру браслет, и контрольные полоски от пачки балахонов, номера газеты, альбома и пачки углей. На все компьютер ответил «Можно». Он поспешил уступить место следующему номеру.
Чип отправился наверх в общежитие. Бокс Карла был пуст, койка не застелена. Он прошел в свой бокс, положил балахоны на полку, а «Генетика» на письменный стол. На первом листе альбома он вывел дрожащей рукой: