Завоеватель сердец

– Мадам супруга, управляйте своим ребенком, а мне предоставьте править моим герцогством, – беззлобно отозвался он.
– Тебя называют Воинственным Герцогом, – настаивала она. – Мне нравится, когда мужчина ведет сражение с судьбой до последнего.
– Именно так я и делаю, – сказал Вильгельм, не сводя глаз с Рауля.
– Встреть короля лицом к лицу, – упорствовала она. – Не позволяй ему вступить в пределы Нормандии. Ах, если бы я была мужчиной!
При этих словах герцог повернулся и с некоторым изумлением уставился на супругу. В глазах ее горело прежнее голодное пламя. Заметив его, он рассмеялся и взял ее за тонкое запястье.
– Святая Дева Мария, а ты жестока, девочка моя! Успокойся, я прогоню короля прочь.
– Но вы не намерены драться с ним, монсеньор, – негромко проговорила она. – От меня не укрылось это ваше намерение.
Герцог начал раскачивать ее руку взад и вперед. В глазах у него появилось хорошо знакомое сосредоточенное выражение, как будто он пытался заглянуть в будущее.
– Да, я не хочу сражаться с Генрихом, – подтвердил Вильгельм.
Она впилась взглядом в его лицо, силясь понять, что он имеет в виду.
– Значит, он должен отобрать у твоего сына его наследство? – спросила Матильда. – А я говорю, ты не должен уступить ему ни пяди земли, ни единой пограничной крепости!
– Так я и сделаю.
– И что дальше? – Герцогиня наклонилась к Вильгельму, коснувшись платьем его руки.
– Если мне удастся рассеять бельгийское войско принца Эда, – медленно проговорил герцог, – я смогу избежать столкновения с самим Генрихом. Я хорошо знаю его. Помяни мое слово, он со всех ног бросится бежать обратно во Францию. – Пальцы Вильгельма машинально стиснули ее запястье, но она, похоже, не почувствовала боли. Внезапно герцог улыбнулся. – Доверься мне, мы заключим мир, который будет достоин нашего Роберта, – сказал он.
Матильда разочарованно покачала головой.
– Я хочу, чтобы ты сокрушил короля. Ты ведь можешь это сделать. Так почему же сознательно избегаешь его?
Вильгельм отпустил ее руку и вернулся к бумагам.
– Послушай, Мальд, он – мой сюзерен, – нетерпеливо бросил герцог. – Тебе этого не понять.
От двери прозвучал чей-то голос.
– Братец Вильгельм и сам сюзерен. Да хранит тебя Господь, сестра, и сжалится над дураком. – Из-за гобелена выскользнул Гале, уселся, поджав под себя ноги, на пол, усыпанный тростником, и принялся забавляться бараньими костями, бросая их перед собой и вглядываясь в узор, бормоча что-то себе под нос и кривляясь.
– Что это ты делаешь? – с любопытством, к которому примешивалось презрение, поинтересовалась Матильда.
– Предсказываю будущее, хозяйка, чтобы увидеть, какое наследство достанется милорду Роберту. – Склонившись над костями, шут внезапно сгреб их в кучу. – Э-э, оно слишком велико для меня, и слишком велико для него, чтобы он смог удержать его! – вскричал шут и, подпрыгнув, принялся выделывать коленца, пока Вильгельм читал бумаги, а Матильда с тревогой и дурными предчувствиями смотрела на разбросанные по полу кости.
 
Глава 2
 
Под звуки фанфар и барабанов, трепет серебристых, красных и голубых стягов король Генрих нарушил границу Нормандии. Он вел за собой цвет своего рыцарства; рядом с ним покачивались в седлах могучие принцы, а в ушах у него отдавался рев труб, звяканье лошадиной сбруи, скрип повозок и тачек.
Под его штандарт стекались вассалы изо всех уголков его доминионов. Здесь были Тибо, великий граф Шампани; молодой герцог Аквитании; принц Невер; вон там трепещет герб Оверни, а рядом ветер развевает полотнище стяга Ангулема. Конные и пешие, лорды, рыцари, оруженосцы и рядовые дружинники стальной рекой текли через границу, разрушая все на своем пути. Они стремились к Руану, который был конечной целью кампании, а наградой в ней должны были стать позор и свержение герцога.
Весь мир, от Вермандуа до Пиренеев, обнажил меч против Вильгельма. Целых семь лет его вассалы наблюдали, как Нормандец сплачивает герцогство в единое целое, отнимает у Мартеля города в Мэне и дает отпор своему сюзерену с большими потерями для последнего, понемногу расширяя границы собственных владений. Те, кто, подобно Жоффруа, графу Гасконскому, и Гийому Овернскому четыре года тому засы́пали Нормандию панегириками и подарками, сегодня отправили туда вооруженных людей. Восхищение сменилось страхом перед растущей силой Вильгельма и черной завистью к его победам. И пусть Молот Анжу не отважился лично явиться на поле брани, его место заняли другие: могущественные графы со всех концов страны, во главе собственных дружин, на благородных конях, разодетые в шелка и бархат, бросающие в лицо Нормандии разноцветье своих стягов.
 
– Ха, сир! И где же укрывается сейчас Нормандский Бастард? – вскричал Рено де Невер. – Хэй! Хэй! Обложим Волка в его логове!
Под шлемом лицо Генриха выглядело изможденным и землисто-серым.
– Что, Вильгельма нигде не видно? – пробормотал он и принялся выдирать волоски из своей бородки. – Странно, клянусь Девой Марией, очень странно! Неужели он отказался от мысли встретить меня на границе? А ведь герцог – гордец, каких мало!
– Вильгельм отступил к Руану, сир, – уверенно заявил граф Сен-Поль. – Разве может он противостоять нашей армии? Если принц Эд не станет медлить и пройдет от Ко к Руану, мы возьмем Бастарда в клещи и раздавим.
Но в Руане нормандской армии не было; правда, король об этом не знал. К востоку от Сены старый Гуго де Гурней встал лагерем на холмах Дримкура, глядя на пожарища к югу, знаменовавшие медленное продвижение принца Эда; а лазутчики, отправленные графом Робертом д’Э вдоль реки Андель, каждый день доносили о передвижении войск противника, в то время как люди графа все сильнее выражали недовольство его политикой выжидания, наточив мечи едва ли не до остроты бритвы. Принц же Эд переправился вброд через Эпт, и его армия медленно потащилась далее, нагруженная награбленным добром, оставляя за собой кровавый след пожарищ и разрушений.
А к западу от Сены герцог Вильгельм медленно отступал перед королевской армией, одновременно беспокоя ее дерзкими налетами. Легкий успех опьянил французов. Женщин, которые попадались им на пути, они забирали с собой, мужчин, что не успели уйти из домов, убивали на месте или подвергали жесточайшим пыткам. Неудивительно поэтому, что бароны Вильгельма готовы были сорваться с цепи, которую он крепко держал обеими руками. Жизнь обычного жалкого серва не имела для них никакого значения, если только его не убивал чужеземный тиран; но когда такое случалось, нормандские мечи выхватывались из ножен, и сеньоры готовы были защищать соотечественников до последней капли крови. Они могли угнетать собственных холопов невозбранно, ежели им приходила в голову такая блажь, но ни один чужеземец не смел и пальцем тронуть раба либо свободного человека Нормандии. Французский король посмел, и они готовы были наброситься на него здесь и сейчас; даже виконт Котантен, поклявшийся, что последует за герцогом хоть к черту в зубы, полагал его безумцем, не дающим своей армии вступить в бой.
– Сеньор, – в отчаянии заявил он, – люди называют вас трусом!
– Неужели, Неель? – угрюмо ответил герцог. – Но они хотя бы не называют меня Торопыгой-дураком, и на том спасибо!
– Мы ведь можем рассеять врагов, монсеньор. Награбленное добро лишает негодяев свободы маневра, их люди стали неуправляемыми, а лидеры – беззаботными, слишком рано уверовавшими в легкую победу!
– Главный Сокол, сколько людей, по-вашему, мы можем потерять в этой стычке? – спросил Вильгельм.
Неель ответил ему непонимающим взглядом.
– Qi de ceo? Какое это имеет значение? – сказал он. – Мужчины должны погибать в бою. Какое значение будут иметь потери, если мы прогоним короля прочь?
– Отличный совет! – грубо отозвался Вильгельм. – Да подумайте же хоть немного о будущем, виконт! Что вы мне сможете предложить, когда король вернется со свежими силами, чтобы покорить и уничтожить меня, а половина моих солдат останется лежать на этих равнинах? – А потом, видя, что Сен-Совер пристыженно умолк, герцог добавил: – Верьте мне, Неель: я обращу короля в бегство, но это он должен потерять людей в стычке, а не я.