Папа для озорных апельсинок

 
Глава 7. Вова
 
– Анька, блин, ты нормальная вообще?! – моментально накидываюсь на нее.
У меня перед глазами красной пеленой стоит ярость. Я с трудом соображаю. Злость перекрывает разум, и с этим уже ничего не поделать.
От переизбытка адреналина в крови меня аж трясет. Стоит только представить, что могло произойти, будь у меня реакция чуть медленнее или менее маневренный автомобиль, либо машина на встречке…
По позвоночнику выступает холодный пот. Мне становится по истине стремно.
Дважды за вечер я едва не налетел на пешеходов, был вынужден применить экстренное торможение и каким-то образом умудрился никого и ничего не повредить.
Это, блин, самое настоящее чудо.
Но тем не менее сейчас я просто нереально зол! И не только из-за едва не испорченного здоровья своей бывшей.
По сравнению с тем, что она скрыла от меня дочерей, попадание под колеса моего авто кажется сущим пустяком. Вот серьезно.
Она ведь никуда не попала.
А о том, что из-за этой дурынды мне пришлось забить на всех и вся и выкручивать руль, никто не подумал. Как и о том, что в другой стороне вполне могла стоять чья-нибудь тачка, а еще могли идти другие пешеходы.
Во дворе, хрен с ним, моя вина тоже есть. Признаю.
Но сейчас!
Сейчас я взбешен.
Дико просто!
Ласточкина меня сегодня добить решила? Сначала я едва не сбил собственную дочь, теперь Аньку саму.
Идиотка!
Хватаю ее за локоть и оттаскиваю на тротуар. Нечего устраивать разборки посреди проезжей части.
Вокруг нас такая темень, что хоть глаз коли. Нифига не замечаешь.
С трудом умудряюсь рассмотреть, что тротуар не пустой. Там стоят и во все глаза на нас смотрят две перепуганные девчушки.
Мои дочки…
– Отпусти нашу маму! – требует одна.
– Я тебя сейчас снежками закидаю! – угрожает вторая.
Бросаю на смелую малышку беглый взгляд и замечаю в ее руках массивную ледышку. Если прилетит, то мало не покажется. Даже с учетом того, что ее кинула кроха.
– Нечего на нашу маму кричать! – добавляет первая.
Девчушки сейчас очень сильно напоминают маленьких нахохлившихся бойких воробьев, которые готовы броситься на противника. Они понимают, что проиграют, но не могут устоять. Маму защищают.
Отважные девчонки. Прям все в меня.
Ну, Анька, ты у меня за молчание о них еще получишь!
– Отпусти! – шипит Ласточкина и дергает свою руку. Вырывается, делает шаг в сторону, но не успевает нормально ступить, как ее нога соскальзывает с ледышки, и Аня теряет равновесие. Снова.
Резко нагибаюсь вперед, хватаю ее и прижимаю к груди, где в бешеном ритме бьется сердце.
– Угомонись, – рычу сквозь крепко сжатые зубы.
Ни одна баба не в состоянии вывести меня из себя. Ни одна, блин!
Кроме Ани.
Ласточкиной даже не приходится особо напрягаться, чтобы в моей груди разгорелся пожар. Порой ей достаточно было одного-единственного слова.
И если раньше нас обоих спасала постель, то теперь…
Теперь мне дико хочется схватить ее за плечи, хорошенько встряхнуть и заставить, наконец, уже понять, что она не кошка и у нее не семь жизней.
– Тебя не учили смотреть по сторонам? Ты вообще соображаешь, что я мог тебя не заметить? – не скрывая эмоций, высказываю свои чувства.
– Потому что следить за дорогой нужно, а не строчить сообщение своей очередной бабе! – шипит. Ее взгляд пылает.
– Если бы я сообщение строчил, – говорю, резко понизив голос. – То тебя бы уже не было в живых, – отрезаю.
Подхожу к машине, открываю пассажирскую дверь.
– Залезайте, давайте, – даю команду.
Девочки вопросительно смотрят на мать, та стоит и молчит. Она в шоке.
Ох, ну за что мне досталась именно она? Неужели судьба не могла послать кого-то другого?
– Аня, – произношу с нажимом. Впиваюсь взглядом в нее. – Очнись, – говорю. – Бери дочерей и быстро в машину.
Ласточкина вдруг оживает, хватает детей и гневно сверкает глазами.
– Никуда мы с тобой не поедем! – отвечает, не скрывая злость.
  
Собирается развернуться и отправиться на остановку. Дурында!
Время уже позднее, автобусов нет, а на улице непогода только усиливается.
– Слушай, если тебе на себя плевать, то ты хоть о детях подумай, – намеренно давлю на слабое место.
Я Аньку знаю очень хорошо, она никогда не поставит себя на первое место, если рядом будет кто-то, кого она очень сильно любит.
– Девочки, в машине тепло, – применяю запрещенный прием. – Вы не замерзли еще? Не хотите погреться?
Стою. Жду.
Сердце грохочет в груди.
Ну же, давайте… Соглашайтесь!
– Мамочка, можно нас дядя домой отвезет? – тихонько спрашивает Аню та самая кроха, которая хотела закидать меня ледяными снежками.
– Мне холодно, – говорит вторая. – Ручки замерзли.
– Автобуса нет, – киваю на пустую дорогу.
С того места, где мы стоим, открывается отличный вид на город, и при желании вполне можно рассмотреть едущий общественный транспорт за две-три остановки.
Ласточкина бросает на меня предупредительный взгляд. Он полон ненависти и она своих чувств по отношению ко мне не скрывает.
– Давай я до дома вас довезу, – опять предлагаю.
Молчит.
Мимо проезжает авто. Оно окидывает каждого из нас светом фар и вдруг я замечаю, что Ласточкина с головы до ног промокла.
Решение приходит само. Моментально.
– Так, девочки, – подхожу к своим дочерям и беру их за руки. – Давайте, бегите в машину, – даю им команду.
– Не смей! – шипит Аня.
Но девчушки уже усаживаются на заднее пассажирское и захлопывают за собой дверь. Видимо, действительно, замерзли малышки.
– А то, что? – ухмыляюсь недобро. – Покусаешь?
Смотрю на Ласточкину, вопросительно выгнув бровь, тащусь от бури эмоций, что бушует в ее глазах, а затем делаю самое безрассудное, на что только способен.
Подхватываю Аню на руки, поднимаю, перекидываю через плечо и несу свою кричащую и дерущуюся ношу к автомобилю.
 
Глава 8. Аня
 
Я дико злюсь на Куравлева и не собираюсь скрывать этого. Даже если отбросить наше прошлое, он за сегодняшний вечер превзошел сам себя.
Надо ж было дважды едва не сбить меня. Дважды за вечер!
Это просто какой-то кошмар.
Напугал моих дочерей, облил меня с головы до ног ледяной водой с реагентами и грязью, а сам стоит напротив и даже не спешит извиниться.
Ну разве не гад?
– Давай я до дома вас подвезу, – предлагает. Вот, блин, само благородство.
А где ты был, когда меня надо было из роддома встречать? М?
Ах, да! Ты же сказал, что тебе не нужны ни дети, ни семья. Что ты не нагулялся еще и не насладился свободой.
Всю беременность я была одна. Без тебя! Без поддержки родных, которые даже что случилось не поняли.
Я одна ставила на ноги наших детей. Одна пахала ночами, пока малышки сладко спали в кроватках.
Никогда не прощу всего, через что мне пришлось пройти. Не прощу! Пусть даже не пытается извиниться.
Поочередно смотрю на своих дочерей. Малышки устали, замерзли и им пора спать, я все понимаю.
Но в машину к Куравлеву ни за что не пойду. Он для нас никто. Пустое место. Чужак.
Он же ехал куда-то? Вот пусть и уматывает!
Открываю рот. Хочу сказать Куравлеву, чтобы валил на все четыре стороны, как этот гад опережает меня. Подходит к дочерям, берет их за руки и уводит к машине.
– Так, девочки, – не спрашивая меня, ведет дочерей. – Давайте, бегите в машину, – дает им команду и они без промедления ее исполняют.
Теряю дар речи.
– Не смей! – шиплю со злостью, смотря на него.
Но малышки не слышат меня и не видят мой гнев. Они, весело переговариваясь, усаживаются на заднее сидение и захлопывают за собой дверь.
Больше я их не вижу.