Чокнутая будущая (СИ)

Я последовала за ним.
— Ты думаешь, что она увидит Алешу и решит, что выбрала не того брата?
— Не хотелось бы выяснять это опытным путем.
— У тебя детские комплексы или что?
— Мирослава, — он был вынужден остановиться, чтобы обуться. 
Я крутилась рядом, заглядывая ему в лицо. Он крутился, чтобы не дать мне такой возможности.
Странная возня между тапочками и ботинками, если хотите знать.
Запах самогонки.
Вкус карамельки во рту от моего имени на его губах.
Туалетная вода древесно-кожаного семейства.
Плотная ткань его лацканов под моими ладонями.
Поймала.
Загнала в угол.
Смотрела близко-близко, глаза в глаза.
Такие… очень светлого серого цвета с темными прожилками.
— Мирослава, — он смиренно стоял, не двигался. Губы иронично кривились. Мимические морщинки, будто живые, все время складывались в новый рисунок. — Я же знаю, какое произвожу впечатление, и какое — Леха.
— Будет женщина, которая выберет тебя, а не Леху, —прошептала едва слышно.
Он зажмурился, как от вспышки.
Я отступила.
Дышать было больно.
— У меня только один вопрос, — с трудом выговорила я, возвращаясь в ту реальность, в которой я убегала от неприятностей, а не неслась им навстречу со скоростью взбесившегося паровоза. — Как объяснить мое внезапное выздоровление Алеше?
Антон засмеялся, по-прежнему не открывая глаз.
— Ты же врушка, соври что-нибудь.
Как же мне хотелось поцеловать его в эту минуту, вы бы только знали.
Но бабушка меня воспитывала иначе.
Для разнообразия я сказала Алеше правду.
Что испугалась всех его бывших.
— Дурочка, — развеселился он, — ты моя любимая девочка, что ты вообразила себе! Но я рад, что ты здорова, и рад, что ты приедешь. Кстати, ты помнишь, что это костюмированная вечеринка? Придумаешь, что надеть?
Алеша питал слабость к маскарадам и переодеваниям.
— Придумаю. И зря ты гонял Антона ко мне с апельсинами.
— Вы поругались? Я его еле уговорил проведать тебя.
— Просто ты достал его своими женами.
Еле уговорил?
Ах, что вы говорите.
Значит, напрасно мне тут Антон заливал про родственные связи.
Он все понимал куда больше, чем показывал.
Я завершила перегонку, аккуратно помыла самогонный аппарат и убрала его в кладовку.
Слопала миску малины, к которой почти не прикоснулся Антон.
Воображала себе, какие на вкус его губы.
Мое воображение кружило меня в будоражащем вальсе.
Наташа Ростова, собирающаяся на первый бал, не меньше.
Засуетившись, я бросилась в бабушкину комнату, где стояли бесконечные тома русской классики.
Моя бабушка не умела ни шить, ни готовить, зато запойно читала.
Бабушка Ануш не прочла в своей жизни ни одной толстой книжки, зато умела все на свете.
Две идеальные старушки, которые превратили меня в чокнутую девицу.
Листая тома «Войны и мира», я спросила себя: почему бы просто не погуглить? Но это было совсем не то!
Вот: «Наташа ехала на первый большой бал в своей жизни. Она в этот день встала в восемь часов утра и целый день находилась в лихорадочной тревоге и деятельности. Все силы ее с самого утра были устремлены на то, чтоб они все: она, мама, Соня – были одеты как нельзя лучше. Соня и графиня поручились вполне ей. На графине должно было быть масака бархатное платье, на них двух белые дымковые платья на розовых шелковых чехлах, с розанами в корсаже. Волоса должны были быть причесаны a la grecque».
Дымковое платье на розовых чехлах с розанами в корсаже?
Нет, тут нужна тяжелая артиллерия.
Я помчалась снова на кухню, схватилась за телефон.
— Роза Наумовна, милая моя, мне очень нужно платье Наташи Ростовой! Ну вы же ставили хоть когда-то «Войну и мир»?
Костюмерша Алешиного театра только крякнула, заслышав такое.
— Мирослава, голубушка, но это вам в оперный надо.
— Да не знаю я никого в оперном, а у Алеши сегодня день рождения!
— Ах ты батюшки, ну что за фантазии! Подождите, я вам перезвоню.
В ожидании звонка я трижды намылила себя, оттирая запах самогона, въевшийся под кожу. И выскочила из душа как ошпаренная, заслышав трель телефона.
 
— Мирослава, мчите в оперный, вас там ждут. И быстрее, у них представление вечером, не до вас станет, — деловито сообщила Роза Наумовна.
Я рассыпалась в благодарностях, уже заказывая такси из приложения.
В оперном меня действительно ждала круглая барышня, сама похожая на диву.
Она схватила меня в охапку и потащила в пыльное закулисье, где топорщились парча и перья, воздушным облаком висели пачки балерин, пахло затхлостью и искусством.
— Имейте в виду, — тараторила она, — что «Ростова» уже семь лет в архиве, я вообще не уверена, что реквизит еще моль не сожрала. Будете пахнуть нафталином, тут ничего не поделать. Предупредили бы заранее, я бы хоть проветрила платье. А «Иоланта» вам не подойдет, тоже красивое? И такая трогательная… Осторожно, шпаги из «Бержерака»… Я, к слову, видела вашего мужа в «Дяде Ване». Ну почему он не взялся за Астрова?
— Вот, — подхватила я, восторженно глазея по сторонам, — и я ему говорила. Из Алеши получился бы потрясающий Астров, на пике безнадежной страсти и страданий.
— Сюда, — мы пробрались сквозь ворох цыганских юбок и наконец добрались до стойки с чехлами. — Ростова, Ростова, первый бал, первый бал, — бормотала моя дива, перебирая чехлы. — Даже не знаю, что делать с грудью. У Богичевой-то грудь, на нее же кроилось. А у вас что? 
— Затянем как-нибудь? — спросила я с робкой надеждой. — Велико — не мало.
— Вы и правда чем-то похожи на Наташу, одна фактура. Вот оно.
Она осторожно извлекла из чехла розовый шелк в белой дымке.
Частенько театральные наряды шились абы из чего, издалека все равно не видно, лишь бы блестело. Но это платье было что надо платье.
С розанами в корсаже, чин по чину.
Я завизжала, разогнав по углам пыль.
Дива рассмеялась и увлекла меня в гримерку.
Затягивать и сооружать a la grecque, что бы это ни значило.
Алеша отмечал день рождения с размахом.
Он вообще любил всякие праздники, шампанское и восхваления.
Очень жалел, что скоморохи вышли из моды.
Я прибыла с легким опозданием — платье все-таки пришлось подгонять в груди, вариант запихать в лифчик носки я сочла оскорбительным. Хотелось верить, что сырая поспешная наметка продержится до конца вечера.
Туфли у меня были свои — светлые лодочки почти без каблуков. Украшения — бабушкины, она была еще той кокеткой.
На голове косы с локонами.
Сложно сказать, выглядела я красивой или нелепой.
Нелепо-красивой? Красиво-нелепой?
Кого волнуют эти условности, если настроение было похожим на пузырьки шампанского.
Толкнув двери ресторана, я не сразу решилась зайти в зал, а потом рассмеялась, увидев мужа.
Он был в сюртуке, не совсем по эпохе, но вполне подходяще. Что-то среднее между Петром Первым и Алешей Корсаком. Кажется, что-то из Фонвизина, а может и Островского.
На его фоне я не казалась такой уж дурочкой.
Большая часть гостей не стала себя утруждать — костюмы и вечерние платья, без всякой театральщины.
Антон стоял в углу в той же одежде, что и приезжал ко мне днем.
На его локте висела жена номер три, интеллектуалка Саша, что-то энергично вещавшая. Он слушал ее с пресным видом.
Римма Викторовна блистала в белом одеянии, похожем на тогу. Ее сопровождал довольно молодой красавчик — кажется, он был за рулем в тот раз, когда она меня подвозила. Поклонник? Любовник?
Роза Наумовна, костюмерша, шушукалась с бойкой старушкой, отвечавшей за реквизит. Увидев меня, обе театральные деятельницы округлили глаза и зашушукались еще бодрее.
Алеша просиял улыбкой.
Ослепительный.
— Мирослава! — провозгласил он громко. — Королева души моей!