Двое в лодке, не считая Олега (СИ)

 Понравилось ли ему?
 Егор поправил съезжающую лямку рюкзака на плече и зашёл в «Четыре лапы». Сегодня была смена той самой милой девочки. Хорошо, что ему теперь не надо нигде подрабатывать...
 — Здравствуйте.
 — Здравствуйте. — Егор чуть улыбнулся. — Я так, на уродцев поглазеть.
 — На уродцев? — не поняла девушка.
 Егор тыкнул пальцем в сторону клеток.
 — Ну, они не уродцы, — нейтрально возразила она. Егор прищурился и выцепил содержательное «Лера» с бейджика на груди. — Крысы вообще-то очень умные животные и милые.
 Егор пожал плечами.
 — И верные, — добавила Лера и вышла из-за прилавка.
 Они вместе тупо уставились на копошение маленьких хвостатых тел.
 — Чё вон тот делает? — спросил Егор.
 — Который?
 — Да вон тот, альбинос который.
 — А-а... ну он умывается.
 — А мне кажется, он не умывается.
 Лера покраснела.
 — У этих крысок сейчас как раз половое созревание наступило...
 — Вот как... — равнодушно протянул Егор и скосил глаза на своего знакомца — жирного крыса-отказника. — У этого вот по-любому уже ничего не... созревает.
 Лера хихикнула.
 — Кто знает.
 Крыс окинул их изучающим взглядом.
 Идея не возникла в голове Егора внезапно. Внезапно она только оформилась, а вот возникла, кажется, ещё пару дней назад, когда он зашёл в этот магазинчик впервые.
 — Слушай, давай я его куплю. Что там ещё нужно?
 Лера посмотрела на него снизу вверх, как на Иисуса во плоти.
 — Отдам бесплатно, если пообещаешь о нём хорошо заботиться.
 — А как о нём хорошо заботиться?
 Лера рассказала ему, как и чем кормить жиртреста, какую лучше купить клетку и как с ним общаться.
 — Главное, не обижай его, даже если нассыт куда, он не поймёт, старый уже, — наставляла она, укладывая крыса в новую двухэтажную клетку. — Могу продать тебе корм, но, если честно, кормить можно и крупами, но тогда лучше прикупи ему сушёных червей или что-то другое белковое...
 Егор кивал и мысленно записывал всё сказанное. Крыс был явным Олегом, а потому они с Олегом стали счастливыми обладателями друг друга и упаковки сушёных червей.
 
 — Вот ты скажи, ковбой, мне понравилось? — спросил Егор нового соседа и подал ему кучу зёрен в высокой миске.
 Олег вместо ответа деловито захрустел, и ничего не оставалось, кроме как пойти и покормить и себя любимого тоже.
 Понравилось ли ему? Ну, во-первых, он сейчас будет кушать пафосные «домашние» пельмешки с индейкой, а не липкое говно по акции. И это было главной причиной, почему он вообще согласился. Или нет?
 Вообще-то было больно. Егор даже не ожидал. Паша, хоть и говорил, что первые пару-тройку раз было тяжело (именно тяжело, а не «ай-блять-пиздец-больно-прекрати!») под ним всегда сладко постанывал и даже сам с удовольствием насаживался, и потому Егор весьма удивился степени ада, что развернулся в его заднице.
 Слава растягивал его пальцами, сказав, что хочет всё сделать сам, растягивал долго, и в какой-то момент стало очешуительно-приятно, Егор поймал волну, понял, в чём соль, и даже решил, что он готов.
 — А сейчас потерпи. — Мучитель обнял его сзади за плечи, фиксируя жертву рожей в постель, и начал проталкивать свой член.
 Егор почти сразу ощутил разницу. Если на входе ещё было приемлемо, то глубже начались американские горки.
 — Стой-стой-стой-стой! — запричитал он, вытягивая руку назад и цепляясь за бедро Вильмана. — Всё, стой!
 — Ещё только половина, — «утешил» тот. А затем толкнулся ещё.
 Егор заскулил-зашипел и дёрнулся было вверх, да вот незадача, Вильман оказался сукой крепкой, и даже тяжёлой, и вырваться не дал.
 — Тише, тише... — зашептал он Егору на ухо.
 А Егор застонал обречённо, уже чуть не плача:
 — Ну всё, пусти...
 — Ш-ш-ш... тише, мой хороший, — обжёг страстный шёпот на ухо. — Просто потерпи.
 Егор застонал и уткнулся носом в простыни. Просто потерпи? У него в заду всё огнём горит, а этот говорит «просто потерпи»?!
 На следующем толчке Егор вскрикнул и несчастно захлюпал носом.
 — Больно... вытащи, мне больно...
 — А мне охуенно.
 Егор не понимал, каким макаром у него встал в тот момент.
 Не понимал, когда лежал, утирая слёзы, пока Вильман стирал собственную сперму с его спины, мыл горячими полотенцами, а затем ласково целовал голые плечи, нашёптывая что-то очень лестное и очень глупое.
 Не понимал и сейчас, когда жопа уже зажила, а от воспоминаний о том, как его бескомпромиссно сношали, почти насиловали, удерживая за плечи, хотелось залезть себе в трусы и подрочить.