Война Крайер (ЛП)
Где-то за окнами уже брезжил рассвет. Раздался крик совы.
Вздрогнув, Крайер положила книгу обратно на стол. Оттуда вылетела единственная страница с заметками, и она импульсивно свернула её и поспешно засунула в рукав, а потом бесшумно выскользнула из комнаты. Задув фонарь в холле, который окутал её слабым масляным дымком, она поспешила прочь, на ощупь возвращаясь в свои покои в темноте, снова и снова прокручивая в голове загадочные, наспех нацарапанные слова: сердце Йоры.
* * *
Эра 900, года 4-5: Т. Рен назначен королевским учёным; он всё так же молод и неизвестен; все доступные оценки (см.: служанка Примроуз, мастер Уна) того времени отмечают его “жажду славы", он отчаянно ищет в признания и одержим к. Тея лично назначен к. Тея –почему? романтическая/сексуальная одержимость?
Эра 900, год 10: Рен получает письмо от неизвестной женщины “Х...". (Имя на письме скрыто, никаких записей о ней в документах Академии или каких-либо других за этот период не найдено – намеренно? Даже в собственных дневниках Рен называет её “Х.". Возможно, чтобы защитить её от будущих историков. Возможно, чтобы защитить себя.) “Х..." будучи любовницей Рена со времён учёбы в Академии Мастеров, в письме сообщает ему, что Х... родила от него ребёнка.
Выдержка из личного дневника Рена (I): “[…] письмо пришло […] потрёпанным. Половина слов растеклась от воды. Прочесть что-то почти нереально. Только одно слово выделялось из остальных. Её имя. Девочка. Моё дитя. Сиена."
Рен немедленно едет к Х…. По его собственному признанию, он хотел проводить время с девочкой Сиеной (родилась где-то в год 9; сейчас ей почти 2 года) и растить её как свою собственную.
Выдержки из личного дневника Рена (II): “[...] У Сиены мои глаза. Мой нос. Без сомнения, она моя; я произвёл её на свет. Я тоже буду растить её. Х упрямится. Сожалеет, что отправила письмо, сожалеет, что снова увидела меня. Иногда отказывается впустить меня в дом, позволить мне увидеть собственную дочь. […] Открытие. Это оно. Это всё. Подумать только. Она это скрывала. Вот почему она не хотела, чтобы я приходил домой. Ей все равно, увижу я ребёнка или нет. Она не хотела, чтобы я это видел. И её можно понять. Кажется, золота мне теперь хватит на всю жизнь. Хватит и всем моим потомкам. Это ребёнок. Малыш; они влезают во всё. Она всё приносила мне какие-то мелкие предметы со всего дома: ручка, туфля, маленькая деревянная игрушка. Бумаги из кабинета Х. Эскизы. Проекты. Хвала богам, я просмотрел их, а не вернул вслепую. Сиена. Не знаю, увижу ли тебя снова. Но я всем обязан тебе…"
Эра 900, год 11: Т. Рен создаёт первый прототип того, что позже станет называться "автом". Он называет своё творение “Кира". – заметки о Томасе Рене из досье скира Кинока, бывшего Хранителя Железного Сердца
Поздняя осень, год 47 э.а.
12
Безумная Королева прибыла в брызгах красок и золота.
Прошло две недели после заседания Совета, две недели после Луны Жнеца, и погода на северо-западном побережье Рабу стала угрюмой и холодной. Свита королевы, сверкающая и броская, странно выделялась на фоне серого утра.
Эйла была на ногах вместе с Крайер задолго до рассвета, на этот раз в сопровождении нескольких других служанок, которые порхали вокруг Крайер, как пчёлы, заплетая ей волосы, подкрашивая лицо и уговаривая облачиться в платье, которое, по-видимому, надевают при встрече с королевой, – шёлковое, цвета тёмно-золотистого мёда, с лифом, отделанным сотнями жемчужин.
К возмущению Эйлы, Крайер казалась почти... легкомысленной. Но как можно? Несмотря на молодость, у королевы была репутация жестокой и темпераментной. Даже автомы называли её Джунн, Пожирательница Костей.
На мгновение при сборах Крайер заметила в зеркале, как Эйла разглядывает её красные, накрашенные губы. Это было неловко, глупая оплошность, но вид губ Крайер напомнил Эйле другой момент: праздник Луны Жнеца, когда Крайер соскользнула в заводь, а Эйла, как мотылёк на огонёк, последовала за ней. При лунном свете Эйла могла бы поклясться... Они стояли так близко друг к другу в тёмной воде с прилипшей к телу одежде, и взгляд Крайер задержался на губах Эйлы.
"Этим нужно пользоваться, – думала Эйла. – Потому что чем ближе я подберусь к Крайер, тем ближе я к мести".
Объяснение тому было только одно.
И оно не имело никакого отношения к красоте Крайер. С тем, как работал её мозг, с какой осторожностью она подбирала слова, с тем, насколько запоминающуюся сказку она рассказала Эйле той ночью.
Это не имело никакого отношения ни к ключу от музыкального салона, ни к тому, что Крайер, казалось, так легко ей доверяла. Её голос становился тонким и нежным в присутствии Эйлы, а взгляд внимательным и глубоким.
Нет. Эйла не позволит снова поймать себя на том, что пялится на миледи. До конца утра она ни разу не посмотрела на Крайер, игнорируя её пытливые взгляды. Затем она и Крайер присоединились к Эзоду, Киноку и целой веренице других слуг-людей во внутреннем дворе, дожидающихся королеву Джунн.
На втором часу ожидания небо разверзлось проливным дождём. После минутного замешательства слуг отправили за навесом, а затем началась самая ужасная часть утра: стояние промокшими до нитки под протекающим навесом, когда за стеной ледяного дождя в любом направлении не было видно дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Пиявкам было всё равно – казалось, они не чувствовали холода, – а вот Эйлу била дрожь, совсем как ночью на Луну Жнеца, когда она искупалась в запруде вместе с Крайер.
Эйла снова вспомнила, как та рассказывала сказку о принцессе и смотрела на Эйлу в лунном свете...
Нет. Об этом нельзя думать.
Возможно, Крайер права: Эйла похожа на сороку, привлечённую блеском безделушек. Возможно, Крайер именно такая – блестящая, красивая безделушка, помеха с загадочной полуулыбкой.
Но в тот момент, когда Эйла пыталась выкинуть Крайер из головы, на её месте всплывала смерть Нессы. Или нарисованное тушью лицо Бенджи. Она чувствовала себя растерянной и разорванной. Она собиралась отомстить и помочь Революции, но пока что несёт другим только боль, страдания и замешательство.
Двойной поток мыслей и проливной дождь начали понемногу стихать только тогда, когда, наконец, сквозь туман показалась процессия Безумной Королевы.
Эйла не в первый раз видела одежду и цвета Варна. Даже при закрытых границах множество торговцев приезжали и продавали свои товары в Калла-дене и других людских деревнях. Но она впервые видела жителей Варна, которые не были бедные и голодные. Процессия несла тёмно-зеленые флаги с эмблемой королевы – фениксом, сжимающим меч в одной когтистой лапе и кирку в другой. Колесница впереди была усыпана серебром и золотом. Слуги, следовавшие за королевой: длинная вереница лошадей, повозок, несколько отставших пеших – все были одеты в красивые цвета: зелёный, синий и фиолетовый. Их лица выглядели... странно. Неестественно бледные, будто фарфоровые. Затем они подошли ближе, и Эйла увидела, что дело не в том, что у них кожа белая, как кость, а в том, что все они были в белых масках, закрывавших им носы и рты. Маски выглядели, словно сделанные из глины или фарфора, идеально подогнанные к носу и губам владельца. Некоторые из них были украшены винно-тёмными румянами, накрашенными губами, серебристыми и зелёными завитками. По отдельности маски были симпатичными, но все вместе… от вида множества невыразительных белых лиц Эйле стало немного не по себе.
Протрубили в рог.