Прощай, предатель! (СИ)
— Не хочу. Ты лучше вот что мне скажи... — концентрируюсь на расплывающихся мыслях и немного заторможенно формулирую: — Как по-твоему... сколько обиженной женщине нужно времени, чтобы переварить обиду и включить рациональность?
Плохишев щурит глаза, в раздумьи поигрывая вилкой.
— Женщине? Дай подумать... лет сто, не меньше.
— Блядь, я серьезный вопрос задал!
— Спокойно, дружище, спокойно, — при виде моей реакции он поднимает руки ладонями вперед. — Ну, а чего ты хотел? Дашка всë это время считала тебя центром мироздания, идеальным идеалом, супергеройским супергероем в белом плаще. А ты вдруг оказался обычным мужиком с простыми мужскими потребностями и проявил слабость. Итого, как результат, в ее глазах с пьедестала ты рухнул прямо в грязь и запачкал свои белые шмотки. За инструкциями, как теперь себя реабилитировать, тебе бы лучше обратиться к психологу... но как по мне, тут без грандиозной стирки и монашеского терпения не обойтись. Проще развестись, найти другую бабу... и впредь не попадаться так легко. Ты уверен, что этот геморрой тебе точно нужен?
Я стискиваю зубы, ощущая жгучую горечь во рту. Вкус виски... и страха. Дурного безумного страха, что Дашку я потерял.
— Уверен. Она — единственная женщина, с которой я хочу жить и растить детей. Другие бабы в этом плане мне без надобности. В подметки ей не годятся.
— Да неужели? — ухмыляется Плохишев и снова возвращается к расчленению своего бифштекса. — Получается, Дашенька у тебя для души, а трахаться можно с кем угодно? Ну ты и усложнил себе жизнь! Охуеть, как зациклился... Очнись, Влад. Если подумать, бабы вполне взаимозаменяемы и похожи друг на друга. Одна покрасивее, другая похозяйственнее, но мечта загнать выбранного мужика в личное рабство у всех одна и та же. И ты, Князев, угодил как раз в такие кандалы. Так что радуйся, что они треснули. Вдохни аромат свободы полной грудью!
— Да пошел ты, — цежу сквозь зубы. — Хуевый из тебя психолог, Марат! Лучше мясо свое дальше жри — отлично получается. Приятного аппетита!
Подзываю официантку взмахом руки и одновременно набираю номер Даши. Надо узнать, как она устроилась в клинике... уже должна была добраться.
— Что желаете? — с порочной улыбкой наклоняется ко мне девушка в эффектно строгом костюме обслуживающего персонала. Выглядит скромно, но губы держит пухлой уточкой, а глазищи — пипец блядские, так и обещают райское наслаждение.
Разглядываю ее аппетитную фигурку в облегающей униформе и ловлю себя на мысли, что подсознательно прикидываю, как бы такая одежда смотрелась на моей жене.
Охуительно смотрелась бы. Уверен.
Эх, Дашка, Дашка...
Тоска по ней вскипает внутри с новой силой, и опьянение только придает этому чувству еще больше концентрации.
Она должна меня простить. Я хочу этого. До звериного воя жажду. А значит... если она не захочет — придется надавить. Иначе просто сдохну без нее.
Не отвечая официантке, вслушиваюсь в гудки. Долгие. Беспросветные. С ощущением всë того же стопроцентного игнора.
Ладно, похуй. Вытрясу подробности из моего водителя, скоро должен отзвониться. А ей дам еще немного времени остыть — пока родит, пока восстановится... может, и созреет для нормального разговора. .
— Плесни мне еще виски, — говорю официантке и, когда она послушно дергается, добавляю: — Хотя нет. Лучше принеси мне всю бутылку.
♀️Глава 12. Больничный ад
Даша
Темнота и боль.
Боль...
Тягучие, длинные волны мощных мучительных спазмов в низу живота... они то накатывают на меня, то исчезают, оставляя за собой беспомощное чувство изнеможения... и всë это происходит в неприятной тряске и непрерывном движении. Меня хаотично несет куда-то, как будто я попала в безумный сюрреалистичный водоворот, из которого невозможно выбраться.
Господи... что происходит?!
Я барахтаюсь, задыхаюсь, плаваю в этом кошмаре и никак не получается вынырнуть на поверхность. Как будто ее не существует.
Но человеческие голоса вокруг доказывают обратное. И вытягивают из мглы обморока.
— ...Люся, документы ее где на оформление? — брюзжит неприятный голос какого-то мужика. — Обменная карта где?
— Не было при ней ничего, Александр Леонидович! Ни сумки, ни пакета...
— Только этого нам еще не хватало, — злится неведомый Александр Леонидович. — У меня договорное кесарево по плану, а тут анемичную бомжиху без обменки подвезли!
— Одежда вроде бы не рваная и не пахнет всяким, — робко возражает сердобольный женский голос. — Не похоже.
— Похоже, не похоже... ты глянь, она вся в грязи с ног до головы!
— Так дождь же, слякоть...
— Так, ладно. Некогда болтать. В инфекционное отделение ее вези! Срок навскидку тридцать три-тридцать четыре недели. Родит, а там разберемся...
Меня без конца трогают, щупают, что-то вкалывают, раздевают и моют. Между торопливыми процедурами задают вопросы, на которые я только панически мотаю головой и тихо скулю от схваток. Становится очень некомфортно, да еще и холодно, аж зуб на зуб не попадает. Но внутри такая слабость, что не могу ни о чем думать. Сильно саднит бедро... и на голове жгучим пожаром пульсирует что-то. Кажется, там шишка...
Когда меня укладывают на разложенное родильное кресло, энергии хватает только на то, чтобы приоткрыть щелочки век по резкому оклику врачей. Мутным взглядом ловлю светлые пятна медицинских халатов в каком-то помещении с мятно-зелеными стенами.
Новая серия болезненных спазмов обрушивается на мое тело внезапно, и ноги орошает обильная горячая влага. Из моей груди совершенно непроизвольно вырывается надрывный жалобный стон.
— Пузырь лопнул! — шепчет всë тот же сочувственный женский голос, и у меня мелькает смутная догадка, что он принадлежит простой санитарке. — Потерпи, милая, все будет хорошо...
Я ничего не могу ответить — мне слишком плохо, но мысленно цепляюсь за этот ласковый голос, как утопающий за единственную соломинку. Только его звуки и не дают сойти с ума, забиться в нервной истерике. Наверное, если я когда-нибудь и представляла себе идеальную маму, то она говорила бы со мной именно так. Опекающе-заботливо...
— Люся, ты опять лезешь под руку! — грубо перекрывает этот замечательный голос агрессивное брюзжание противного Александра Леонидовича. — Кто здесь ведущий акушер-гинеколог, ты или я? Ну-ка подвинься. Тебе вообще противопоказано уже в экстренных родах участвовать, если забыла. У меня для этого молодая перспективная ассистентка есть. Да, Оленька, прелесть моя..? А ты, Люся, как закончим, смену дорабатывай и счастливого безделья. Приказ о выходе на пенсию я уже подписал! Так... щипцы подай, Оленька, быстро! И капельницу поставь...
Всë дальнейшее превращается в нескончаемую спираль беспросветного мучения.
Гинеколог обращается со мной так грубо и безжалостно, как будто перед ним лежит не рожающая женщина, а кусок сырого мяса, который надо препарировать согласно протоколу. Всë это время, пока я корчусь от боли и ужаса, он снисходительно болтает со своей «молодой перспективной ассистенткой», травит пошлые анекдоты, словно ничего особенного не происходит... и это для меня страшнее всего.
Настоящий профессионал больничного ада.
От слишком частого и поверхностного дыхания кружится голова. И почему-то постоянно крутится мысль о том, как мерзко я себя чувствую из-за того, что роды у меня принимает этот ужасный грубый мужик. Ведь у меня всë должно было быть не так. Совсем не так!
А как...?
Пока не могу четко вспомнить, в голове какая-то каша. Перед глазами всплывает смутный рваный образ медицинского договора и четкие буквы «перинатальная частная клиника».
Да! Я должна была рожать там... у меня были документы...
— Александр Леонидович! — неожиданно слышу озабоченный голос санитарки Люси, и поток идиотских анекдотов прекращается.
— Так, милочка, ну-ка дышим и тужимся так, как тебе говорят! — вдруг вспоминает обо мне акушер-гинеколог. — А то сознание потеряешь.