Короли Падали (ЛП)

Сдавленные вздохи звучат за несколько секунд до того, как Конский Хвост будет задушен до смерти.
— Хорошо! Хорошо, Черепа… они ушли на восток.
— Где? Кадмус не сдается, и вены, вздувающиеся на лбу Конского Хвоста, показывают, как его телу не хватает воздуха.
— Шоссе шестьдесят шесть. В сторону Флориды.
— Когда? Вопросы Альфы столь же безжизненны, как и его беспокойство о прекращении жизни Конского Хвоста.
— Ушли вчера рано утром.
Распущенный конский хвост возвращает фиолетовые оттенки под его кожу, и он заваливается на бок, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Кадмус поворачивается к Кожаному Жилету, все еще прижимая пистолет ко лбу.
— И откуда мне знать, что ты не лжешь нам, чтобы защитить своих друзей?
— Они нам не друзья. Ублюдки потеряли яйца, позволив какой-то суке командовать шоу. Я не выполняю приказов суки.
— И все же, может быть, мне следует привязать тебя и твоих друзей к капоту нашей машины и взять вас с собой. Или… Кадмус приставляет пистолет к лицу мужчины, проводя стволом по рыхлой плоти под бородатым подбородком, который приподнимается, когда он упирает его туда.
— Смотри, как твои кости вылетают у тебя из макушки. Я уверен, что твой приятель вон там не стал бы пытаться вешать мне лапшу на уши после этого.
— Я не лгу. Его губы растягиваются в улыбке, когда он смотрит в ответ на Кадмуса.
— Видишь, я знаю, что тебя там ждет, придурок. И я хотел бы быть мухой на ветру, чтобы увидеть этот бой.
— Альфа? Кадмус опускает пистолет и поднимается на ноги, засовывая оружие в штаны.
— Возможно, тебе будет интересно узнать, что в нас течет одна кровь.
Осознание появляется на его лице, и он оглядывается на Титуса, затем на своего друга, все еще задыхающегося рядом с ним.
— Мы практически братья. И пока он дает нам то, что мы хотим, нам не придется убивать его вместе с остальными.
— Что тебе от них нужно?
— Они — наш билет в Калико. Мы собираемся заставить их открыть двери.
Кожаный Жилет отстраняется от Кадмуса, его брови хмурятся.
— Ты что, с ума сошел? Открыть двери Калико? С таким же успехом ты мог бы убить нас всех прямо сейчас!
Пожав плечами, Кадмус снова тянется к пистолету за поясом.
— Кадмус! Я наклоняюсь вперед, замечая, как его ухмылка сменяется разочарованием.
— Не надо. Мы здесь не для того, чтобы кому-то навредить.
— И что, черт возьми, в этом забавного?
— Ты знаешь, что за этими дверями? Ты имеешь хоть какое-нибудь гребаное представление о том, что эти штуки могут делать? — спрашивает мужчина.
Кадмус поднимает руку и отводит в сторону, обнажая шрам из трех отметин от когтей, который тянется вверх по его грудной клетке и поперек живота.
— Боюсь, слишком хорошо.
— Тогда почему вы считаете что-то настолько безумным? Подвергаете всех нас риску?
Кадмус переводит взгляд на меня и обратно.
— Потому что мой брат был заперт внутри вместе с ними. И ему, черт возьми, там точно не место.
Кожаный Жилет качает головой, его губы скривились от отвращения.
— Я надеюсь, что Рис выбьет из тебя всю дурь вечной любви.
— Рис, да? Кадмус бьет мужчину кулаком в лицо, вырубая его.
— Теперь я знаю, что поставить на его могильной плите.
  
ГЛАВА 8
 
РЕН
После отдыха в пол дня я решаю, что больше не могу бездействовать, и выхожу из пещеры подышать свежим воздухом. Судороги по большей части утихли, и у меня не было кровотечения со вчерашнего вечера.
Рис ушел с Ригсом и Тинкером разведать периметр нашего лагеря на предстоящий вечер, иначе он, вероятно, обругал бы меня за то, что я так быстро встала и обошшла все вокруг.
Хотя я никогда не умела сидеть на месте.
Женщины суетятся вокруг, готовя следующее блюдо для всех, и они улыбаются мне, проходя мимо. Когда я только прибыла, они с подозрением отнеслись к девушке, пришедшей с другой стороны стены, и теперь я чувствую себя одной из них. Настолько, что я сажусь рядом с одной из старейшин и беру нож, чтобы почистить горку картошки перед ней. Когда я поднимаю одну, чтобы приступить к своей задаче, она кладет свою руку на мою и качает головой.
 
— Иди отдыхай. У меня полно помощников.
Мара, немного старше меня, возможно, ей за тридцать, садится рядом со мной и осторожно забирает нож из моей руки.
— Я встаю на секунду, а ты уже крадешь мою работу. Ее живот выпирает немного больше моего, хотя я уверена, что ей всего на месяц или два больше. Как я понимаю, она была оплодотворена Альфой из Калико, спасенной из одного из их экспериментальных крыльев там. Ее когда-то бритая голова, уже обрастающая щетиной и демонстрирующая номер, вытатуированный на задней части шеи, — верный признак того, что она прошла через Калико.
Посмеиваясь, я подтягиваю ноги к груди и обхватываю их руками.
— Я чувствую себя такой бесполезной.
— Конечно. Приподняв бровь, Мара направляет нож, который держит в руках, на мой живот.
— И все же, твои внутренности рассуждали бы иначе. Можешь ли ты представить, сколько усилий требуется, чтобы подготовиться тело к новой жизни? Я могу сказать тебе гораздо больше, чем это рагу. С улыбкой она возвращается к чистке.
— Говори за себя! Я, черт возьми, чуть не порезалась почти три раза об этот клинок, — жалуется та, что постарше, слева от меня.
— Говорит женщина, которая за свою жизнь родила семерых детей.
— Семь? Я даже представить себе такого не могу. Среднестатистической женщине моего поколения повезло родить троих детей, не говоря уже о семи.
Пожилая женщина с длинными серебристыми волосами отводит взгляд и вздыхает.
— В свое время у меня было много секса. Вероятно, поэтому мое тело отказывается прекращать тиканье сейчас.
Мы с Марой оба смеемся над этим.
— Где они сейчас? Твои дети? Мара бросает очищенную картофелину в большую кастрюлю.
Грудь пожилой женщины расширяется при вдохе, когда она возвращается к чистке картофеля.
— В могиле. Все до единого. Один при рождении, двое при первом столкновении с Драгой, трое случайно и один… от Рейтеров. Они утащили ее, когда ей было всего пятнадцать лет. Несколько дней мы искали ее. Или, так сказать, ее останки. Хотя так и не нашли ее. Ее брови хмуро сходятся вместе, когда она разрезает картофелину.
— Из всех моих детей ее смерть беспокоит меня больше всего.
Скорее всего, ее убили не сразу. Я предполагаю, что ее отнесли обратно в гнездо и оплодотворили их потомством. Я видела гнездо только один раз, но никогда не видела детей, рожденных от Бешенных, но агонию бедной женщины, страдающей от такой беременности, я никогда не забуду. Я была свидетелем одного, когда меня затащили в гнездо Рейтеров прежде чем Рис пришел мне на помощь.
— Мне очень жаль.
— Это я прошу прощения. Мне не следовало говорить о таких мрачных вещах.
— Нет. Я качаю головой, упираясь локтями в колени.
— Мы оказываем им медвежью услугу, умолчав об этом. Как ее звали?
— Лисандра. Я всегда называл ее Лисси. Мисси Лисси. Она моргает, словно сдерживая слезы, и улыбается.
— Нахальная маленькая штучка.
— Мне нравится это имя. Лисандра. Такое красивое.
— Спасибо тебе, дорогая.
— И когда у тебя срок родов? Спрашиваю я Мару, наблюдая, как она тянется к животу за еще одной картофелиной. Отбивая ее руку, я хватаю одну для нее.
— Мне нужно делать все это самой. В ее голосе звучит веселье, но лицо у нее серьезное.
— В конце концов, у моего ребенка не будет отца. По словам Хасеи, у меня роды через четыре месяца. Похоже, ей уже пять месяцев, и я должна заставить себя не выглядеть удивленной.
— Он был Альфой, как Рис.
— Он был Альфой, но совсем не таким, как твой дорогой Рис. Она замедляет процесс очищения и опускает взгляд.
— Он был Зверем, когда я его видела.
— Ты не хотела этой беременности. Осмелюсь сказать, что половина беременностей моего поколения были нежелательными, многие в результате изнасилования, из-за неполноценности моего пола.