Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)

— Что? С чего ты вдруг заговорил об этом? — сглотнув, всё же спрашиваю я, а сама пытаюсь подобрать такой ответ, чтобы мы закрыли эту тему сразу же. Но, как назло, ничего в голову не приходит, так как все мои мысли крутятся вокруг другой ситуации, который никак не желает выходить из моих мыслей.
— У всех в садике есть братики или сестрички, и только я один.
Сын посматривает на меня хитровато прищуриваясь, а я перевожу взгляд на Гордея, который с усмешкой смотрит на меня в ответ. Не спешит прийти мне на помощь. Наслаждается тем, какая у меня обескураженная реакция.
— Так получилось, сынок. Ты уже поел? Иди к себе, посмотри мультики, а нам с твоим папой нужно поговорить.
— О братике? — воодушевленно кричит Дима, не чувствуя между нами напряжения.
— И о братике в том числе, сынок. Иди, поиграй пока с роботом, которого мы тебе купили, — говорит Гордей, наконец, вмешавшись, словно вспомнил, что он не дядя из подворотни, а отец.
К счастью, Дима слушается и убегает, а вот мы с Гордеем остаемся наедине.
— Это ты вбил ему в голову эти бредовые идеи?
Я киваю сыну вслед, хотя тот давно уже сидит в зале и смотрит мультики, а сама с прищуром смотрю на Орлова, готовая подозревать его во всех смертных грехах.
— Ну во-первых, идея не бредовая, все дети в таком возрасте, глядя на своих сверстников, мечтают о братике или сестричке, а во-вторых, мы с ним на эту тему не говорили. Я обескуражен так же, как и ты.
— Что-то по тебе незаметно.
— А что я должен делать? На голове стоять и причитать, как так?
— Не паясничай, Гордей.
— Ты мне лучше скажи, Сонь, чего ты хочешь? Снова замуж?
Мне не нравится вопрос бывшего мужа, так как он будто лезет мне в душу пальцами, а отвечать мне хочется еще меньше.
— Нет, — всё же говорю я, видя, что он не собирается от меня отставать.
Он молчит, прожигая меня взглядом, и я быстро меняю тему, чтобы не продолжать ее.
— Ты мне лучше объясни, что это такое?
Я обвожу рукой кухню, с которой до сих пор не выветрился запах готовки, и выразительно смотрю на Гордея.
— Мы с Димой решили сделать тебе сюрприз, Сонь. Я даже подарок тебе подготовил.
— Подарок? В честь чего?
Гордей привстает, достает из кармана брюк маленький красный футляр, и я застываю, когда он кладет его на стол.
— И что это? — спрашиваю я хриплым тоном, а меня будто обдает кипятком.
— Подарок. В честь твоего дня рождения.
— Дня рождения?
Он открывает футляр, и я смотрю на золотые сережки с бриллиантом. Не фианит, Гордей никогда не любил заменители.
— Ты серьезно забыла? Сегодня двадцатое, твой день.
— Я и забыла.
В этот момент звук мультиков усиливается, и вскоре в кухню вбегает Дима.
— А торт скоро будем кушать?
— Скоро, Дим. Ты неси мамин подарок, который ты подготовил. Будем поздравлять ее, — говорит сыну Гордей, а когда тот, понятливо закивав, убегает, встает позади меня. — Давай я помогу надеть серьги, Сонь.
Я не стала отказываться и сняла с себя свои гвоздики с бирюзой — единственное дорогое, что я могла позволить себе после развода. И хоть сейчас благодаря развивающемуся бизнесу деньги у меня есть, покупка украшений — последнее, что приходит мне в голову.
Когда прохладные пальцы Гордея касаются моего уха, я слегка вздрагиваю, отвыкнув от чужих прикосновений, особенно от мужских.
— Тебе идет, — произносит он хриплым тоном и будто нехотя отходит, убирая с моих плеч ладони.
Я слегка дергаюсь в его сторону, ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он отстранялся, но при этом молчу.
— Спасибо, — искренне благодарю я и касаюсь сережек. Беру в руки телефон и смотрю на себя, крутя головой вправо-влево.
— Ты такая красивая, мам, — восторженно ахает прибежавший сын, держа в руках листок бумаги. — Это тебе. Я в саду нарисовал. Мне Алина помогла.
Он протягивает мне рисунок, сделанный своими руками, и я беру его с благоговением.
— Алина — это их новая воспитательница, — говорю я вставшему рядом с сыном Гордею.
— Я в курсе, Сонь. Несколько раз в неделю всё-таки сына с сада забираю.
 
— Папа даже шкафчик починил, — заявляет Дима, а после вдруг спрашивает: — Мама, тебе нравится мой рисунок?
— Очень нравится, ты у меня такой талантливый, сынок.
Я ничего не говорю по поводу того, что на нем изображено, чтобы не расстраивать ребенка, но едва сдерживаю слезы.
— Это я посередине, а по бокам от меня — вы с папой.
— Иди ко мне, сынок.
Я притягиваю Диму к себе и прикрываю глаза, чтобы Гордей не увидел моих эмоций.
— Я так тебя люблю, солнышко.
— Очень-очень?
— Очень-приочень.
— И мы на море с папой полетим?
— На море?
Я смотрю на Гордея, понимая, откуда ноги растут.
— А это наш второй, с Димой совместный подарок. В Турции сейчас сезон, будет здоров там отдохнуть втроем, на солнышке погреться.
— Мы же полетим, мам?
Дима смотрит на меня с надеждой, что я не могу ему отказать. А вот на Орлова смотрю таким взглядом, чтобы он сразу понял, что нас с ним ждет серьезный разговор.
Вот только, когда сынок, наевшись торта, снова убегает, поговорить нам не удается.
Ему звонят, и он почти сразу принимает вызов, словно понимая, что ничего хорошего от меня ему ждать не стоит.
А вот внутри меня голос так и шепчет, что я обманываю и его, и себя, играя в этот показной спектакль. Будь я по-настоящему против, не приняла бы ни серьги, ни путевку в Турцию.
Когда разговор заканчивается, Орлов смурнеет, и весь мой гнев после моментально испаряется.
— Мама в больнице, Сонь. Ты прости, мне нужно отъехать.
  
Глава 30 
 
Гордей
Областная больница, в которую привезли мать, находится в двадцати минутах езды от квартиры Сони, так что у меня есть время слегка подуспокоиться и взять себя в руки. Вопреки моим ожиданиям, что мать симулирует, судя по голову врача, всё довольно серьезно.
Когда я практически залетаю в палату к матери, та лежит пластом на кушетке и выглядит настолько бледной, будто находится при смерти.
Сердце сжимается, когда я вижу ее такой.
— Как она, доктор? — спрашиваю я, как только врачи заканчивают очередной осмотр матери.
— Инфаркт в таком возрасте — не шутки, но организм крепкий, однако мы еще проведем коронарографию, чтобы определить, насколько поражены сосуды.
— Деньги — не проблема, так что делайте всё, что нужно.
Оплатив матери платную палату, я сажусь в коридоре, пока идет тщательное обследование.
Прикрыв глаза, я пытаюсь привести себя в норму, а затем чувствую на себе чужой взгляд. А когда вижу, кто это, встаю, не желая сидеть.
— Что ты тут делаешь? Мы вроде всё обсудили.
Мне не нравится присутствие Дмитрия, и я бычусь, всем видом показывая ему, что тут ему не рады.
— Я привез Сеню в больницу, когда ей плохо стало. Не уйду, пока не пойму, что с ней всё в порядке.
— У нее инфаркт, что тут может быть в порядке?
Я хмыкаю и прищуриваюсь, с подозрением глядя на Дмитрия.
— Так из-за тебя у нее сердце прихватило? Я же сказал тебе, чтобы ты исчез из нашей жизни и к матери моей, тем более, не лез. Не нужно ей голову морочить.
— Она сама ко мне приехала. Устроила скандал моей жене и требовала, чтобы та ушла из дома. Она сама довела себя до такого состояния. Я ей никаких надежд не давал.
— Серьезно? А у меня другое мнение. В любом случае, проваливай, пока я сам тебя с лестницы не спустил.
Я бы ему давно морду набил, но и сам знаю, что мама построила себе розовых замков и верит в то, что Дмитрий ее любит. Я был свидетелем их последнего разговора, когда он сказал ей, что между ними ничего быть не может. Все-таки сам настоял на этом. Вот только, видимо, не учел, что мама слишком настойчива и хочет добиться своей цели.
— У меня главврач тут — мой одноклассник. За ней будет надлежащий присмотр…