Кровная месть (СИ)
— С превеликим удовольствием! — откликнулся Рем, и, поймав удивленный взгляд Патрика усмехнулся. — Так будет даже лучше.
* * *Освобожденные раненые воины маркиза со своим мертвым господином на плечах, фургоны с провизией, какие-то праздные зеваки из замка — всё это создало у крепостных ворот нелепую суматоху, и совершенно не соответствовало пафосу происходящего буквально тут же — на мосту. Наследник марки — Мишель дю Жоанар — должен был сражаться с Тиберием Арканом Буревестником, баннеретом, сегодня на закате.
Рем не торопился. Он позволил своему врагу облачиться по-рыцарски: надеть кольчугу и кирасу, наручи, налокотники, наколенники, набедренники и поножи, опоясаться, водрузить на голову тяжелый шлем с Т-образной прорезью и примерить на руку треугольный щит. Теперь Мишель напоминал штурмовую башню, но баннерета это, похоже не волновало. Время от времени Аркан поглядывал на кромку леса и на солнце, которое постепенно клонилось к закату.
Когда дю Жоанар ударил своим мечом о щит, обозначая готовность, Рем принял из рук Патрика шестопер и взвесил его на левой руке: годится! Меч и шестопер — пара неклассическая, но когда Арканы были приверженцами классики? По сравнению с оптиматом, Рем снарядился легко: стальной была только кираса да латные перчатки, принадлежавшие ранее почившему в Бозе Викт о ру. Кожаный доспех, предпочитаемый ортодоксами, не стеснял движений, и это было именно то, что требовалось сегодня.
— Да исполнится кровная месть! — вскричал Мишель дю Жоанар. Он уже успел хлебнуть вина с пряностями из поднесенной пажом фляги, и потому излучал отвагу. — Я убью тебя, Аркан Буревестник! Тебя — и твоего отца, и твоих братьев, одного за другим, как ты убил моего дядю и брата!
И ринулся вперед.
Вообще-то такое поведение являлось нарушением дуэльного кодекса: секунданты не объявили о начале поединка. Но Рему было наплевать: он устремился навстречу рыцарю, и в нужный момент прыгнул, нанося удар обеими ногами в щит врагу. ДАНГ! Закованый в броню юноша не удержал равновесия и рухнул на камни моста. Зрители хором ахнули.
— Видит Бог, я не желал зла дю Жоанарам, но — вы напали на меня! — Рем крутанул меч и шестопер в руках. — Я не убил вас, хотя вы были в моей власти — но вы заговорили о кровной мести. Я не видел вашего замка ни разу в жизни — а вы уже успели осадить мой родной дом. Не просите меня более о милосердии!
Молодому Аркану самому было смешно от уровня драматизма, который лился из его рта. Но, как говаривал Децим — «ситуация располагала». Нужно было тянуть время! А потому, баннерет дождался, пока дю Жоанар встанет, и атаковал, нанося удары мечом и шестопером — поочередно. Нет, он не был обоеруким воином, но лупить увесистой железной палицей по щиту врага — тут много умения не требовалось. Четверть часа он точно сможет играть в эти игры — дыхания и крепости мускулов хватит!
Грохот стоял такой, как будто на мосту открылся филиал аскеронского цеха жестянщиков. Рем крутил пируэты, вертел восьмерки и спирали клинком, сбивая врага с толку, и бил, бил шестопером, не давая Мишелю продыха. Аркан пользовался тем, что травмы, полученные во время пленения и бессонная ночь в лагере ортодоксов пошатнули организм этого силача, и выматывал его, отскакивая и уворачиваясь от редких выпадов оптимата.
Сам-то баннерет умудрился поспать до самого утра, отлично поужинать и плотно позавтракать, и не плелся со скованными ногами за лошадью несколько верст. Так что — в другой день Мишель дю Жоанар может и смог бы одолеть Аркана Буревестника, но — не сегодня! Несправедливо? О, да! Но Аркан и не думал о справедливости.
Заполошные крики и медные голоса горнов над воротами раздались неожиданно — когда нижняя кромка багрового солнечного диска едва-едва коснулась поверхности моря.
— Измена! Измена! — орали на стенах. — Нападение!
И он, черт побери, сделал это! Мишель дю Жоанар просто взял — и обернулся! Обернулся посмотреть — о чем же таком орут люди из замка. И закономерно получил шестопером под коленку и рукоятью меча — в самую Т-образную смотровую щель шлема. Хрустнуло так, что у Аркана засвербели зубы. Рему понадобился еще один удар — шестопером по голове, чтобы опрокинуть своего врага навзничь.
— Бар-ра!!! — заорал он и указал мечом в сторону всё еще открытых ворот цитадели, где толпились в панике зеваки, тщетно пытаясь протиснуться между фургонами с зерном, которые волей будущего маркиза придержали на мосту до завершения дуэли.
Три десятка всадников, возглавляемые сержантами Шарлем и Луи, ринулись от леса к мосту. Патрик Доэрти, Эдгар Дю Валье и Скавр Цирюльник с отборными воинами-тарвальцами были уже тут — подле своего господина, прикрывая его щитами и сопровождая в сумасшедшей атаке на ворота. Почему это стало возможным?
Потому что ортодоксы, сколотив из сосновых стволов лестницы, наконец-то дотащили их до кромки леса, и устремились на штурм одновременно, с двух сторон, как раз в тот момент, когда закатное солнце готово было закатиться за горизонт. Атаке подверглись самые дальние от ворот участки стены. Воины в кожаных доспехах и шапелях тащили на спинах вязанки хвороста и длинные лестницы преодолели открытое пространство, забросали ров и полезли вверх, пользуясь тем, что большая часть гарнизона сгрудилась на барбакане, наблюдая за ходом дуэли.
Если бы среди воинов дю Жоанаров было больше опытных латников… Если бы Виктор не погиб, и вместо леди Амалии и леди Жаклин обороной руководил мужчина — хотя бы тот же дю Легрос, который подбадривал своего старшего сына воинственными криками на мосту… Если бы, если бы!
* * *Сеча в воротах была страшной. Дю Легрос всё-таки сумел сплотить вокруг себя несколько юных воинов и замковых стражников, чтобы дать отпор ортодоксам и аркановским дружинникам. Теснота, фургоны — всё это не позволяло опустить решетку и закрыть ворота, и при этом сводило на нет численное преимущество нападающих.
Увидев, что установилось шаткое равновесие, которое вот-вот могут переломить набегавшие из донжона воины-оптиматы, Рем оскалился: черт знает, как обстоят дела на стенах, они должны выбить врага из ворот прямо сейчас!
— Хо-о-оп!!! — заорал он.
Дружинники — те самые, из ребят Оливьера, которые помнили еще ужасы красного корабля, и другие — перенявшие опыт у старших товарищей, синхронно шагнули вперед, толкнули щитами в едином порыве и выдохнули:
— Давай-давай!
— Хоп! — снова шаг, и снова удар щитов, сбивающий с ног, ошеломляющий…
Короткие колющие выпады фальчионами и мечами, и слитный рёв:
— Давай-давай!!!
— Хоп! — Рем сменил шестопер на трофейный щит, и теперь толкал в одном порыве с соратниками.
Когда свод воротной арки закончился и впереди замаячил внутренний дворик замка, Эдгар дю Валье, прикрывавший тыл и приканчивавший вражеских подранков, выкрикнул:
— Ступеньку!
Аркан понял его без лишних слов, выдохнул:
— Смена! — и убедившись что его место в строю занял Шимус — один из неугомонных южан-орра, встал на одно колено и хлопнул себя по плечу латной перчаткой: — Давай, Эдгар!
Дю Валье разбежался настолько, насколько позволяло тесное пространство под барбаканом, и с силой оттолкнулся от подставленного Ремом плеча и взмыл ласточкой в воздух, преодолевая линию сражающихся. Сделав сальто в полете, рыцарь-ренегат едва коснувшись ногами каменных плит замкового двора, закрутился среди обороняющихся стальным вихрем у самой земли, подрубая ноги и создавая целую просеку в рядах воинов марки.
В брешь кинулись ортодоксы, сражение превратилось в свалку, и чаша весов склонилась в сторону более многочисленных и свежих воинов Аркана. Вырвавшись на простор двора, Рем огляделся — на башнях замка трепетали черные знамена с красным черепом, из бойниц выбрасывали тела в коттах цветов дю Жоанара.
— Подлец! О, подлец! — на каменных плитах лежал дю Легрос, и изо рта его текла кровь. — Ненавижу…
— Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его!» — Рем не знал, кто такой Едом, и слыхал о Иерусалиме только в прежних легендах, но здесь, на поле битвы, в отблесках разгорающегося пламени твердыни дю Жоанаров, эти слова из Писания пришли ему на ум сами собой. — Вы сами выбрали такую судьбу, обратив своё оружие против Арканов и приступив к нашему замку вместе с дю Массакром!