Улыбка гения

— Не подскажите, где лучше жилье снять? И, знаете, чтоб подешевле. Признаюсь честно, особыми деньгами не располагаю и помощи ждать мне тоже неоткуда. Так что буду вам весьма обязан…
Дацевич оглядел его с головы до ног, зачем-то втянул носом воздух, принюхался, а потом спросил, понизив голос и наморщив лоб:
— Случаем не пьете? Лучше сразу скажите, чтоб время не занимать. А то ведь всё одно дознаюсь.
  
— Как можно? — отшатнулся от него Менделеев. — Ни-ни…
— Может, к картам пристрастие имеете?
— Случалось, перед экзаменами с друзьями играл, чтоб голова отдохнула, но никак не на деньги.
— Куда ж вы, сударь, деньги свои потратили? — всё так же строго и пристрастно продолжал директор. — Знаю вас таких, встречал: напросятся на службу, а потом такое вытворяют, не приведи господь.
Менделееву надоели эти подозрения, возникшие на первых парах, и он запальчиво ответил:
— Не имеете оснований такие вопросы задавать. Тем более ни на чем не основанные. Или вы господину министру не доверяете, лично направившего меня к вам на службу? Замечу, первоначально должен был ехать в Одессу в Ришельевский лицей, но получил предписание прибыть сюда, в то время как вещи мои отправлены в Одессу. Если вы имеете что-нибудь против моей кандидатуры, извольте отписать об этом тайному советнику его высокопревосходительству господину Норову. Уверен, ему будет интересно узнать ваше мнение, — с усмешкой закончил он.
Явно не ожидавший ничего подобного, привыкший к беспрекословному подчинению учителей и инспекторов директор слегка опешил и взглянул на недавнего студента с великим удивлением.
— Ишь ты каков, — только и промолвил он, — ну что ж, ценю за смелость. Мне такие молодцы по душе. Прошу простить, коль чем обидел. Видит бог, не хотел. А то я за свою жизнь всякого насмотрелся: и на пьющих, и на гулящих, разное было… А с жильем помогу. Хором не обещаю, но могу определить в комнату, где гимназический архив помещается. Семьей-то, как погляжу, не успели обзавестись? — Он глянул на безымянный палец правой руки Менделеева, по наличию кольца на котором можно было почти безошибочно определить семейное положение его обладателя.
Менделеев, смутившись, поспешил отвести руку за спину и на директорское предложение ответил не сразу. После его беззастенчивого и необоснованного натиска по поводу карт и пьянства он не знал, как воспринимать последовавшее вслед за тем предложение о проживании в стенах гимназии: то ли с целью постоянного надзора за ним со стороны будущих коллег и их наушничество начальству, то ли за этим стояло нечто иное.
Хотя он с первых минут общения со своим новым начальником отметил бледность его лица и некую болезненность, легко читающиеся в худосочной фигуре Дацевича, как следствие больного организма, скорее всего печени, что и сказывалось в его желчности и недоверии к людям. Вряд ли он мыслил так категорично, желая при том осуществлять неусыпный надзор и слежку за всеми учителями. В любом случае выбора у Дмитрия не было, и пока что мечтать об отдельном жилье просто не стоило. Поэтому и не оставалось ничего другого, как согласиться. А там время покажет, насколько он прав в своих предположениях.
Его соседом по казенной комнате оказался молодой человек Виктор Гартунг, из немцев, прибывший сюда по протекции своего дяди, состоящего на службе в местной санитарной управе. Как оказалось, число выходцев из Германии в Тавриде было весьма значительным, и многие из них занимали важные управленческие посты, но при всем том честно служили новому Отечеству, не делавшему особых различий многочисленным инородцам, обосновавшимся в пределах вновь осваиваемых земель. Были здесь и еврейские общины, которых пока еще не желали особо видеть в центральных губерниях, и издавна селившиеся здесь греки, армяне, не говоря о местных татарах, чьи минареты возвышались над глиняными мазанками, находящимися за пределами городской черты.
Но если вопрос с жильем так или иначе удалось решить быстро и безболезненно, то вот заняться подготовкой магистерской диссертации у Менделеева не было никакой возможности. Его надежды найти необходимую литературу в библиотеке гимназии не оправдались, а свои собственные книги находились по пути в Одессу и как-то восполнить их отсутствие он был не в силах. Потому он в очередной раз помянул недобрым словом министерских служащих, напутавших с его назначением.
К тому же в городе царила, как оказалось, ужасная дороговизна на продукты и даже на дрова, а потому большинство обывателей топили печи кизяком, что продавали прилипчивые татары, тоже за немыслимую цену, но всё же подешевле обычных дров. И хотя здешняя зима не шла ни в какое сравнение с сибирскими и даже петербургскими морозами, но сырость в помещении ощущалась уже в начале октября. Потому нечего удивляться, что к Дмитрию тут же вернулся кашель, от которого он мечтал излечиться, перебравшись на юг.
Буквально на другой день после приезда, Дмитрий Менделеев открыл дверь в старшем классе, где ему предстояло вести первый в жизни самостоятельный урок. В классе присутствовало всего пять мальчиков. Остальные или сказались больными, или покинули город вместе с родителями на время военных действий. Из них лишь один носил русскую фамилию, а четверо других были явными потомками из числа немцев, приехавших в Россию. Все они с интересом смотрели на молодого учителя, ожидая, как тот себя поведет. Он же прошелся несколько раз по классу, подошел к окну и неожиданно, показав рукой во двор, спросил:
— Вы не знаете, почему сегодня солнечная погода?
Удивленные ученики и в самом деле не знали, что ответить. Наконец один из них робко заявил:
— Тучек нет, вот и солнце…
— Правильно, — согласился Менделеев, — тогда ответьте: а куда делись тучки?
— Улетели, — попробовал пошутить мальчик из второго ряда.
— Может, и так, не стану возражать. Только возникает другой вопрос: почему тучи и облака могут летать, точнее, перемещаться по небу, в то время как мы с вами остаемся на земле? Кстати, а чем тучи отличаются от облаков?
Ученики оживились, зашумели, пытаясь каждый высказаться, а Менделеев радостно смотрел на их возбужденные лица, невольно вспоминая свои собственные занятия, когда он с трудом мог досидеть до конца урока, поскольку все ему казалось скучным и неинтересным.
— Вот обо всем этом мы и должны будем узнать на наших занятиях по естествознанию, — заявил он, глядя в горящие ребячьи глаза, и приступил к изложению темы.
В неделю у него было всего пять занятий, и все остальное время он был предоставлен самому себе. Работать над диссертацией, материал для которой он начал собирать еще в Петербурге, было невозможно из-за отсутствия необходимых справочников и свежих научных публикаций. К тому же просто не хватало общения с тем же Воскресенским, что руководил его изысканиями на старших курсах. И тем не менее он наметил названия основных глав и прописал тему и задачи своего исследования: установление зависимости газов от их молекулярного веса. Писал и думал, его оппоненты наверняка оспорят его вывод, сославшись хотя бы на отсутствие такого устойчивого понятия, как атомный или молекулярный вес. Но, чуть подумав, упрямо стал излагать свои взгляды, предвкушая ответ на их возражения.
«А я им отвечу: нам просто необходимо ввести понятие молекулярного веса и на основе этого провести не только теоретические расчеты, но и ряд экспериментов, что непременно подтвердит высказанное мной предложение», — с улыбкой обдумывал он свой ответ.
Но то были лишь общие предположения, а вот выстроить доказательство, без имеющихся на руках публикаций он просто не мог и уже тысячу раз пожалел, что не остался в столице, а ради поправки здоровья застрял в глуши, пусть и не далеко от морского побережья.
От вынужденного безделья приходилось впустую убивать время, разглядывая гуляющих в гимназическом дворе раненых, выбравшихся наружу подышать воздухом.
Осень в Крыму вызывала в нем щемящее чувство полного одиночества и безысходности. Когда приходил его сосед, Дмитрий находил предлог, чтоб избежать общения с ним и шел на прогулку. Один лишь раз он отважился заглянуть в местный театр, где давали то ли водевиль, то ли комедию совершенно бездарные актеры, но сбежал, не досидев до конца представления. Столь же далек от совершенства был оркестр, состоящий из инвалидной команды, послушать нестройную музыку которого приезжали находящиеся на отдыхе офицеры. Половина из них были пьяны и не стеснялись в самых непристойных выражениях выкрикивать свое отношение к несчастным музыкантам, швыряя в них недозрелыми яблоками. От увиденного и услышанного Менделеева тошнило и удваивало желание под любым предлогом покинуть прифронтовой город.