Улыбка гения

— Нет уж, лучше на каторгу, чем в чиновничий кабинет. Не дождутся!
Была у него и другая мысль: открыть фотоателье, необходимую аппаратуру он привез с собой, и у него получались неплохие снимки, но не было средств на приобретение оборудования. И тогда он пошел на риск, узнав о возможности получить Демидовскую премию за написание учебника по органической химии. Засел за работу и в нужный срок сдал рукопись на конкурс. Конкурсная комиссия высоко оценила его труд, и престижная премия была вручена Менделееву.
  
Все время, находясь за границей, он поддерживал переписку в Феозвой Лещевой, которая не оставляла его своим вниманием. Но он видел в ней не более как друга. Именно она познакомила Дмитрия с девушкой, которая едва не Стала его женой.
…Это было еще до его поездки в Германию. Но тогда словно сама судьба была против этого шага, выбрав своему избраннику иное предназначение.
А дело было так: инициатором знакомства с его несостоявшейся невестой была не кто иная, как Феозва Никитична Лещева. Поскольку она была на шесть лет старше своего друга, то есть Менделеева, потому относилась к нему словно старшая сестра.
— Не узнаете нашу тобольскую знакомую? — спросила она Дмитрия, указывая на стоящую у противоположной стены Соню Каш.
— Да как-то пока не припомню, — развел он руками. — Давно это было…
— Не так давно, — подала голос Соня, — мне тогда только восемь годиков исполнилось. И в гимназии, где мой отец служил, во время танцев меня с вами определили.
— Честное слово, не помню, — не сдавался Менделеев.
— Но как же? Вы тогда что-то сказали учителю и танцевать со мной не захотели.
— Не помню, извините, — стоял он на своем.
— Зря, зря. А вот Сонечка была в ту пору весьма на вас обижена. Так ведь, Сонечка? — поддержала девушку Феозва.
— Истинно так, — поспешила согласиться та, — обиделась и даже заплакала. Ничего не придумываю.
— Что, так до сих пор с прежней обидой и проживаете? — с иронией спросил Дмитрий.
— Уже нет, но всё помню.
— Да на здоровье. Но как вы подросли и, главное, похорошели! Слов нет…
— Истинно так, — поддержала его Лещева, — и уже невеста. Подумайте, Дмитрий.
— А что тут думать. Нужно жениха искать для девушки.
— А как невеста считает? — с улыбкой поддержала его Лещева. — Будем ей жениха искать?
— Не знаю. Мне этого не надо.
— Вот так поворот, — рассмеялся Дмитрий, — невеста есть, а замуж идти не желает. Так не бывает. У нас, по обычаю, девушек о том не спрашивают. И кто же будут ваши родители? Судя по фамилии, ваш отец — тот самый тобольский аптекарь Каш?
— Он и есть, — согласилась девушка.
— И где же он сейчас?
— Как где? Здесь, в Петербурге. У него и сейчас своя аптека.
— Что-то подобное я и предполагал. А живете вы где? Не в аптеке, надеюсь?
— Нет, конечно. Здесь, неподалеку.
Она подошла к окну, и Дмитрий вслед за ней, после чего показала на дом, угол которого был виден из окна дома Протопоповых.
— Надо понимать, тем самым вы приглашаете меня к себе в гости? — полушутя поинтересовался Дмитрий насмешливым тоном.
— Гостям мы завсегда рады. А о вас папаше обязательно скажу.
— Скажите, скажите, обязательно буду. Еще и поближе к вам переберусь. Очень вы мне по душе пришлись. Поглядим, как всё повернется. И вас, Феозва Никитична, особо благодарю за знакомство с прелестной девушкой, — поклонился он Лещевой.
— Чем могла, душевно рада, — ответила та сдержанно, но было видно, что ответ её прозвучал неискренне.
И действительно, на другой день Дмитрий с коробкой дорогих конфет и букетом цветов стоял у подъезда дома, где жило семейство Каш. Самого Марка Ефимовича дома не оказалось. Дмитрия приняла его жена Екатерина Христиановна. В середине разговора, когда только начали вспоминать тобольских общих знакомых, к ним заглянула Соня. Смутилась и тут же убежала обратно.
— Соня, Сонечка, куда ты? У нас такой гость, зайди к нам, — позвала ее мать.
Но девушка не отозвалась на ее просьбу и молча сидела, закрывшись в своей комнате.
Когда появился хозяин дома, то и он был удивлен гостю и, лишь узнав, кем тот является, поспешил спросить:
— Вы, как слышал, недавно закончили учебу в институте. И куда определились?
— Остаюсь на кафедре. Хотя это пока не точно.
— Значит, будете преподавать? Похвально, весьма похвально. Учителя, они всегда нужны и среди прочих служащих завсегда в почете бывают…
Менделееву не оставалось ничего другого, как согласиться, но он тут же поспешил перевести разговор на другую тему:
— Как вы смотрите, уважаемый Марк Ефимович, если мы с Соней немного прогуляемся?
— Надеюсь, недолго. А так не возражаю. Куда идти надумали? Никак к реке?
— Вы угадали, — подыграл ему Менделеев, — до Невы — и сразу обратно. Вот на ходу и поговорим с ней обо всем.
— Соня, собирайся, тебя ждут на прогулку, — позвал тот дочь.
В ответ последовало долгое молчание. Озадаченный Менделеев нерешительно поинтересовался:
— Она вас слышала?
В ответ Каш кивнул и, тяжко вздохнув, пояснил:
— Что вы хотите, она совсем ребенок, тем более вы первый мужчина, пригласивший ее на прогулку
Менделеев никак не прокомментировал ответ отца, а про себя подумал: «Кто ж, как не родители, виноваты в том, что молодая девушка не знает, как себя вести в подобных случаях? Впрочем, это даже хорошо, придется самому заняться ее воспитанием. Времени у нас впереди предостаточно».
Он все больше укреплялся в своем, пока еще не произнесенном вслух, решении просить руки Сони Каш и, женившись на ней, воспитать из девушки послушную и преданную жену. Впрочем, он хорошо понимал, что опыта у него на этот счет никакого. Но, зная историю женитьбы своих родителей, понимал, просто не будет и ему придется приложить немало сил и стараний, прежде чем он достигнет желаемого результата. Но вот как раз на свои силы он надеялся вполне, еще не понимая, насколько их бывает маловато в некоторых непредвиденных ситуациях.
Наконец Соня спустилась в гостиную. На ней было серое пальто, достающее почти до пола, черная шляпка с вуалью, коричневые полусапожки и, несмотря на теплую весеннюю погоду, замшевые коричневые перчатки.
Когда они шли по улице, то встречающие их прохожие невольно оглядывались на выделявшуюся в любой толпе пару. Оно и немудрено: он был высокий, плечистый, с курчавой, пшеничного цвета бородкой, а она хоть доставала ему лишь до плеча, но зато была изящна и смотрела на мир широко открытыми голубыми глазами. И действительно, этой парой нельзя было не залюбоваться, настолько они были хороши и как никто подходили друг другу.
Так они дошли до Невы и остановились, опершись на гранитный парапет. Рядом стояла тумба с театральными афишами, и Дмитрий поинтересовался у своей спутницы:
— Соня, а какой театр вы предпочитаете?
Но в ответ она лишь громко засопела и отвернулась. Он повторил свой вопрос и услышал:
— Я не была в театре, потому не знаю, что ответить.
— Не может такого быть, — не поверил он, — как это — не были в театре? Или вас никто не приглашал? Извините, я уже сам не рад, что задал столь бестактный вопрос.
— Я много раз спрашивала у папеньки о театре, так вы думаете, что он мне ответил: говорит, мол, там плачут и смеются. А я совсем не хочу плакать или смеяться. Зачем?
— Всё так. Бывает, слезы сами на глаза наворачиваются. А иногда смеешься до упаду. Зато потом жизнь предстает совсем в ином свете.
— Это в каком же, ином?
— Нет, право, словами это не передать. Так что я обязательно приглашу вас в театр. Вы что предпочитает: оперу или театральную постановку?
— А мне страшно там не будет? — робко поинтересовалась она.
Дмитрий замолчал, не зная, что ответить.
— Чем же вы занимаетесь дома?
— Так у меня своя комнатка. Там цветы и птички разные. Мне с ними хорошо, — не задумываясь, ответила она.
— А вы любили когда-нибудь?
— Я и сейчас люблю и папеньку и маменьку, и всех, всех на свете.