Попробуй меня разлюбить (СИ)

Качаю головой, зеркаля теплые эмоции Зои Георгиевны. Она так мне помогает. А еще в этом городе она второй человек после Дана, с которым я могу поговорить. Друзей у меня нет, да я их и не ищу.
— С чего ты взяла? — возвращаюсь к разговору с сестрой после паузы.
— Молчишь много. А я все говорю-говорю. Ох, представляешь, Мурат подарил Наире квартиру в Алании. У моей трехлетней малютки уже есть свое жилье. — Рада снова смеется, а меня в холодный пот бросает от одного упоминания ее мужа.
Мурат Арипов. Бизнесмен. Муж моей сестры, которого она буквально боготворит на людях, на самом же деле боится как огня. Скрывает, конечно. Мне кажется, даже думает, что я не догадываюсь, какое он чудовище, и верю, что все ее синяки и нелепые оправдания, что она упала, правда.
Мурат Арипов — насильник. Человек, разрушивший мою жизнь. Сколько у него было таких, как я? Девочек, у которых и выбора-то не было?!
Ставлю сумку на банкетку и снимаю пальто, переключая сестру на громкую связь.
— Как Данис? Хоть бы в гости разок прилетели, — Рада с сожалением вздыхает, и я правда верю в то, что она скучает. Я тоже. Но никогда, никогда больше не вернусь на родину.
— У него много работы, — переобуваюсь в тапки и иду в гостиную, прижимая телефон к уху.
— У Мурата тоже, но мы успеваем навещать отца. А ты за два года ни разу не появилась. Так нельзя.
— Если будет время, мы обязательно заедем. К тому же папа сам у нас иногда бывает, когда прилетает в Москву по работе, — талдычу заученный текст, который от зубов отскакивает. Ничего из сказанного мной не является правдой. Отец не хочет меня ни видеть, ни знать. Я же за два года терапии поняла, что тоже этого не хочу.
А ведь вначале на коленях была готова перед ним ползать. Вымаливать прощение. Он же мой папочка. Он любил меня. Баловал в детстве. Но, когда я выросла, стала лишь красивым товаром, от которого быстро избавились, потому что теперь на нем не было пломбы.
Сестра же приспособилась. Все, что происходит в нашей, да и ее семье, — норма.
В тот день, когда меня насиловал ее муж, она лежала в немецкой клинике на сохранении. Четвертый ребенок за семь лет брака, а ведь ей всего двадцать пять. Три дочери ее мужа не устраивали, ему нужен был наследник, но четвертой тоже родилась девочка. А через неделю после родов Рада попала в больницу с переутомлением. Только вот синяки на ее шее, которые я смогла рассмотреть по видеосвязи, говорили совершенно о другом.
Здесь, в Москве, да и вообще в мире, я поняла, что женщины не должны терпеть. Что нужно давать ситуацию огласке, уходить. Но что делать, если ты живешь в западне?
У тебя нет денег, родственники тебе не помогут, напротив, они встанут на сторону агрессора. Как быть тогда? Терпеть? Всю жизнь терпеть?
Я очень благодарна сестре за то, что она была единственной, кто не посчитал меня шлюхой. Она тогда сказала, что понимает, я просто влюбилась, поэтому и пошла на такой шаг. А потом, месяцами позже, с энтузиазмом выспрашивала, кто он, тот, из-за кого я сломала свою жизнь.
Она возмущалась, переходила на повышенные тона и сокрушалась о том, что там, на другой стороне, его обязательно покарают.
В такие моменты мне хотелось сказать ей, что не было никакой любви, и парня не было. Был твой муж. Псих, для которого не существует ничего святого. Никаких запретов.
Он бил. Издевался. Говорил просто ужасные вещи о том, что со мной станет, если я посмею открыть рот. Что станет с моей сестрой и отцом.
За два года жизни с Даном желание спасти сестру только разрастается. Но что я могу сделать? Без Даниса я и себя-то не спасу.
— Ладно, — Рада вздыхает, — ой, младшая ревет, я побежала.
— Пока, — вешаю трубку и еще минуту смотрю в одну точку, на черный экран плазмы.
Себя я не спасу. Если Данис уйдет, разведется со мной, отец не позволит мне жить самостоятельно. Он отправит меня к теткам, а сына, я даже представить не могу, что он сделает с Аланом.
Утром, когда я увидела конверт, мне поплохело. Даже в глазах потемнело. Я слушала, как Данис говорит по телефону о Кате. Он просил кого-то передать ей конверт. Там был адрес.
 
С каждым днем у него становится все больше шансов вернуть свою любовь.
Алан заплакал, когда я, потеряв себя, приписывала к названию ресторана «Гранд». Плач сына напугал, потому что Дан мог в любую минуту зайти в кабинет, чтобы меня позвать. Я засунула стик в конверт и побежала в детскую.
До обеда меня трясло от того, что сделала. Поэтому я решила поехать в отель, чтобы объяснить все Кате. О том, какую я совершила подлость. Сознаться в содеянном Дану было страшно. Я его подвела. Он так много для меня сделал, а я плюнула в душу. Предала…
Катя впорхнула в номер счастливой. Меня снова перетряхнуло. Я поняла Даниса, в такую, как Катя, невозможно не влюбиться, невозможно не обратить на нее внимания. У нее мощная энергетика. Она располагает к себе с первых секунд.
Я так отчаянно хотела извиниться, рассказать про записку, но словно заколдованная говорила совершенно иные вещи. Просила, умоляла, практически как в тот день перед отцом, еще немного, и мне кажется, я бы встала перед ней на колени.
Я просила ее исчезнуть. Страх за ребенка нарастал с каждой секундой от понимания, что Данис со мной разведется. Он Катю не отпустит. Он ее любит.
Мы не раз говорили с ним о будущем, о том, что он поможет, но все это было эфемерным, а теперь вот-вот могло стать реальным. Это будущее дышало мне в затылок, но плана никакого не было.
На горизонте маячит развод, после которого я могу потерять сына, и себя тоже.
Каждый борется за жизнь как может. Я выбрала самый мерзкий вариант. Катя сама дала мне почву для лжи. Увидела фото Алана, которое прислала няня. А я, я смалодушничала.
В тот момент на самом деле представила, как было бы хорошо, если бы Алан был сыном Даниса. Но это не так.
Алан… он… Отец моего сладкого мальчика — насильник, который, к счастью, уверен, что мой ребенок родился недоношенным. За это тоже спасибо Данису. Все документы это подтверждают.
Беру в руки пульт и включаю телевизор.
Сегодняшний день был каким-то нескончаемым. Я знаю, что поступила плохо, но я нашла в себе силы и смелость, чтобы признаться. Мной не двигал страх, что о произошедшем узнает Данис. Я боялась стать той, кто рушит судьбы, как однажды это произошло со мной. Ни Катя, ни Данис этого просто не заслуживают.
О, мое малодушие могло причинить им много горя.
Крепче стиснув пульт, щелкаю по каналам, буквально на секунду задерживая внимание на новостях.
  
Глава 27
 
За пару часов до взрыва…
Катя открывает дверь, но цепочку не снимает. Она видела меня по камерам, добровольно пустила в подъезд, но вот в квартиру пропускать не спешит.
На ней черные джинсы и такая же футболка. Волосы собраны в хвост. Мы смотрим друг на друга через узкий проем, зафиксированный цепочкой.
— Привет, — приваливаюсь плечом к стене, просовывая носок ботинка между дверью и железным косяком. Опасаюсь, что она может преспокойно захлопнуть дверь перед моим носом. Выражение ее лица явно на это намекает.
Что-то, кажется, случилось между нами. Так иногда бывает, несмотря на то, что я ни сном ни духом.
— Пустишь? — разглядываю ее румяные щеки и тонкую шею, медленно сползаю взглядом на грудь. Прекрасная стоячая двоечка.
Губы невольно трогает улыбка. Член болезненно дергается. Я соскучился. Адски. Мы две недели не виделись, и после того, что произошло в сторожке лесника, не думать о Кате стало совершенно невозможно.
— Проходи, — звенит цепочкой и распахивает дверь. Переступаю через порог, замечая, что Катя отошла к стене. Намеренно увеличила расстояние между нами метра на полтора.
Звоночек так себе, но уверен, мы разберемся.
— Поговорим? — расстегиваю пиджак, разминая трапециевидные мышцы, поднимая и опуская плечи.
— На кухне, — Катя обнимает себя руками и шлепает босыми ногами по темному коридору. Светильник горит лишь у двери.