Домохозяйка (ЛП)

— Кто там? — спрашиваю я настороженно.
— Энцо.
Какое облегчение! Я приоткрываю дверь. За ней стоит Энцо в футболке и в выпачканных землей джинсах. Его брови сведены вместе.
— Ну что? — спрашивает он.
— Ну всё. Он дал мне пинка под зад.
Его взгляд светлеет.
— Да? Правда?
Я вытираю свои мокрые глаза тыльной стороной ладони.
— Правда!
— Это… это невероятно…
Я набираю полную грудь воздуха.
— Благодаря тебе. Без тебя я бы никогда не смогла…
Он медленно наклоняет голову.
— Я был рад помочь тебе, Нина. Это мой долг. Я…
Несколько мгновений мы стоим и смотрим друг на друга. И тут он наклоняется и… целует меня.
Я этого не ожидала. В смысле — да, я признавала Энцо красавцем. У меня ведь есть глаза. Но мы всегда были слишком поглощены планами, как бы избавить меня от Энди. Правда в том, что после многих лет брака с этим чудовищем я решила, что у меня внутри все умерло. У Энди и меня до сих пор был секс, потому что его от меня требовали, но я проделывала все чисто механически, как при мытье посуды или стирке белья. Я не чувствовала ничего. И даже не думала, что когда-нибудь смогу испытать подобные чувства к кому-либо другому. Я существовала в режиме выживания, на большее меня не хватало.
Но сейчас, когда я выжила, оказалось, что я вовсе не мертва внутри. Я очень даже жива.
Это я тащу Энцо за футболку к кровати. Но это Энцо расстегивает на мне блузку — кроме одной пуговицы, которую он попросту отрывает с мясом. А все, что происходит в дальнейшем, — результат наших совместных усилий.
Как же хорошо! Нет, лучше, чем просто хорошо. Это чудесно. Чудесно быть с человеком, которого я не ненавижу всеми фибрами души. С человеком, который добр и отзывчив. С человеком, спасшим мне жизнь. Пусть мы с ним и проведем только одну ночь.
И — о боже! — как же он умеет целовать!
Когда все заканчивается, мы оба лежим потные и счастливые. Энцо кладет мне руку под голову, и я уютно устраиваюсь у него под боком.
— Хорошо? — спрашивает он.
— Не то слово. — Я приникаю щекой к его обнаженной груди. — Я и не подозревала, что ты чувствуешь ко мне что-то подобное.
— Всегда чувствовал, — говорит он. — С того мгновения, когда впервые увидел тебя. Но я пытался быть… ну ты знаешь… хорошим парнем.
— Я думала, что ты относишься ко мне как к сестре.
— Сестре? — с ужасом переспрашивает он. — Нет. Не как к сестре. Ни в коем случае не как к сестре!
У него такое лицо, что я не могу удержаться от смеха. Но мой смех умирает так же быстро, как и родился.
— Завтра я уезжаю. Ты же это знаешь, правда?
Он долгое время молчит. Неужели попросит меня остаться? Какие бы пылкие чувства я к нему ни испытывала, я не могу остаться ради него. Не могу остаться ни ради кого. Уж кто-кто, а Энцо должен отдавать себе в этом отчет.
Может быть, он предложит поехать со мной? Не знаю, как бы я к этому отнеслась. Он мне очень нравится. Но мне нужно какой-то период побыть одной. Пройдет много времени, прежде чем я снова по-настоящему доверюсь мужчине, хотя, как я подозреваю, если такой мужчина есть на свете, то это Энцо. Он мне это доказал.
Но он не просит меня остаться. И не предлагает уехать со мной. Он произносит нечто совсем другое:
— Мы не можем бросить ее, Нина.
— О чем ты?
— Милли. — Его черные глаза пристально смотрят на меня. — Мы не можем оставить ее на произвол этого человека. Это неправильно. Я этого не позволю.
— Ты не позволишь? — повторяю я, не веря своим ушам. И отодвигаюсь от него. Моя пост-сексуальная эйфория испаряется. — Что ты хочешь этим сказать?
— Я хочу сказать… — Его челюсти сжимаются. — Милли заслуживает такую судьбу не больше, чем ты.
— Она же преступница!
— Вслушайся, что ты такое говоришь! Она человек!
Я сажусь на постели, прижимая одеяло к своей обнаженной груди. Энцо тяжело дышит, на шее у него бьется жилка, и я вдруг понимаю, что не могу упрекать его за возмущение. Но он ведь ничего не знает.
— Мы должны рассказать ей, — настаивает он.
— Нет, не должны.
— Я ей расскажу. — На его скулах заходили желваки. — Если этого не сделаешь ты, сделаю я. Я предупрежу ее.
  
Мои глаза наполняются слезами.
— Ты не посмеешь…
— Нина. — Он трясет головой. — Прости меня, я… Я не хочу сделать тебе больно, но это неправильно. Мы не можем так поступать с Милли.
— Ты не понимаешь, — всхлипываю я.
— Понимаю.
— Нет, — возражаю я. — Не понимаешь.
  
Часть III
   
51
 
МИЛЛИ
 
— Эндрю! — кричу я. — Эндрю!
В ответ тишина.
Я опять хватаюсь за холодный металл дверной ручки и изо всех сил пытаюсь ее повернуть, надеясь, что это всего лишь замок заело. Как бы не так. Дверь заперта. Но почему?
Единственное объяснение, пришедшее мне в голову, состоит в том, что Эндрю, покидая мою комнатушку ради собственной кровати (не могу его винить, ведь моя постель и для одного-то неудобна, а уж о двух и говорить не приходится), автоматически захлопнул дверь, думая, что это кладовка. Для полусонного человека, полагаю, это вполне естественная ошибка.
Значит, нужно позвонить ему, разбудить и попросить, чтобы он выпустил меня из каморки. Мысль о том, чтобы разбудить Эндрю, меня не особо радует, но, черт подери, это его вина, что я застряла тут. Не торчать же в этой клетке всю ночь, тем более что мне нужно в туалет.
Включаю свет, и вдруг вижу три громадные книги, лежащие прямо на полу в центре комнаты. А вот это уже реально странно. Наклоняюсь и читаю названия на твердых обложках: «Путеводитель по тюрьмам США», «История пыток». Третья — телефонный справочник.
Этих книг не было здесь, когда я ложилась в постель накануне. Может быть, Эндрю принес их сюда и оставил, полагая, что наутро я переселюсь в другие апартаменты и эта комната снова станет чуланом для хранения всякого старья? Единственное объяснение, в котором есть хоть какой-то смысл.
Я ногой отодвигаю тяжеленные тома в сторону и осматриваю крышку комода, где накануне поставила на зарядку свой телефон. Или, во всяком случае, думала, что поставила. Потому что там ничего нет.
Что за черт?!
Поднимаю с пола джинсы и принимаюсь шарить по карманам. Ни следа моего телефона. Да куда он задевался? Лихорадочно открываю ящики комода в поисках маленького прямоугольника, ставшего нынче моим спасательным кругом. Даже стаскиваю с кровати одеяло и простыни — а вдруг телефон ненароком перекочевал в постель во время наших ночных развлечений? Потом опускаюсь на четвереньки и смотрю под кроватью.
Ничего.
Должно быть, я забыла его внизу, хотя вроде помнится, что пользовалась им здесь, на чердаке, прошлым вечером. Наверное, все-таки нет. Как же не вовремя я опростоволосилась — как раз тогда, когда застряла в дурацком чулане и мне так нужно в туалет!
Усаживаюсь обратно на постель, стараясь не думать о переполненном пузыре. Не знаю даже, удастся ли мне теперь снова заснуть. Ну, Эндрю, когда ты утром придешь за мной, я тебе такую головомойку устрою!
* * *
— Милли, ты уже не спишь?
Я распахиваю глаза. Не знаю, как мне удалось уснуть, но как-то удалось. Утро совсем ранее. Каморка тонет в полутьме, освещаемая лишь несколькими солнечными лучиками, проникшими через крохотное оконце.
— Эндрю! — Я сажусь на постели. Мой мочевой пузырь едва не лопается. Быстренько вскакиваю с кровати и тороплюсь к двери. — Ты закрыл меня здесь ночью!
По ту сторону двери воцаряется долгая тишина. Я ожидаю извинений, звона перебираемых ключей в поисках нужного. Но не слышу ничего подобного. Эндрю молчит.
— Эндрю, — говорю я. — У тебя же есть ключ, верно?
— О да, ключ у меня есть, — подтверждает он.
И вот тут мне становится нехорошо. Ночью я твердила себе, что это случайность. Конечно случайность! Но внезапно я теряю свою уверенность. Как это — ты закрываешь свою девушку в чулане и даже не сознаешь этого, пока не проходит несколько часов?