Домохозяйка (ЛП)

  
19
 
К утру Нина вернулась к более приятной версии самой себя, по-видимому, забыв о ночных событиях. Если бы не повязка на ее правой руке, я бы подумала, что мне все приснилось в страшном сне. На белой марле виднеются алые пятна.
Не сказать чтобы Нина вела себя со мной сегодня страннее, чем обычно, но она явно более не собрана. Увозя Сесилию в школу, она рвет с места так, что шины визжат. Вернувшись, она останавливается посреди гостиной и пялится на стены, пока я не выхожу из кухни и не спрашиваю, все ли с ней хорошо.
— Все нормально. — Она теребит ворот своей белой блузки, довольно сильно помятой, хотя я хорошо помню, что гладила ее. — Будь добра, приготовить мне завтрак. Обычный.
— Хорошо.
«Обычный» завтрак Нины состоит из трех яиц, взбитых с изрядным количеством масла и пармезана, четырех ломтиков бекона и английского маффина, тоже намазанного маслом. Я невольно вспоминаю комментарии КУРиц насчет ее веса, пока она отлучалась. Хотя, надо сказать, я уважаю Нину за то, что она, в отличие от них, не считает каждую калорию, которую отправляет в рот. Она не веган и не отказывается от глютена. Могу сказать, что моя хозяйка ест все, что хочет, и несколько сверх того. Она даже не отказывает себе в перекусе поздно вечером, о чем свидетельствуют ожидающие меня утром на кухне грязные тарелки. Нина ни разу не потрудилась сунуть хотя бы одну из них в посудомоечную машину.
Я ставлю перед ней на обеденный стол тарелку с завтраком и стакан с апельсиновым соком. Она тщательно рассматривает пищу, и я беспокоюсь, что эта версия Нины сейчас скажет, что все приготовлено из рук вон плохо, а то и вовсе что она меня не просила о завтраке. Но вместо этого она ласково улыбается:
— Спасибо, Милли.
— Пожалуйста. — Некоторое время я медлю, стоя за ее спиной. — Кстати, Эндрю попросил меня забронировать вам два билета на «Момент истины».
Ее глаза вспыхивают.
— Он такой заботливый! Да, это было бы здорово.
— На какой день заказать?
Она сует в рот вилку с болтуньей и задумчиво пережевывает.
— После воскресенья у меня вся неделя свободна, так что закажи на это время, если получится.
— Хорошо. И я, конечно, присмотрю за Сесилией.
Она опять сует в рот вилку с яичницей. Ошметок падает на ее белую блузку. Похоже, она даже не замечает этого и продолжает поглощать еду.
— Еще раз спасибо, Милли. — Она подмигивает мне. — И что б мы без тебя делали?
Она всегда с удовольствием повторяет мне это. А еще — что она меня уволит. Если не одно, то другое.
Полагаю, это не ее вина. У Нины, как сказали ее подруги, явные проблемы с психикой. Все время возвращаюсь мыслями к ее предполагаемому пребыванию в психиатрической лечебнице. Туда просто так не запирают. Должно быть, случилось что-то очень плохое, и часть меня изнывает от желания узнать, что именно. Но не могу же я спросить у нее! А мои попытки выведать что-то у Энцо оказались бесплодными.
Нина уже почти расправляется с завтраком, за пять минут схарчив яичницу, бекон и английский маффин, когда вниз по лестнице сбегает Эндрю. До этого момента я немного тревожилась за него после ночных событий, несмотря на то, что слышала льющуюся в туалете воду. У меня даже возник в голове сценарий, пусть и не очень правдоподобный, но все же: а вдруг… ну не знаю… вдруг Нина встроила в кран таймер, чтобы создавалось впечатление, будто Эндрю в туалете, живой и здоровый? Как я сказала, это не очень правдоподобно, но все же НЕ невозможно. В любом случае, я испытываю облегчение, увидев Эндрю целым и невредимым. Он до того великолепен в своем темно-сером костюме и голубой сорочке, что у меня слегка перехватывает дыхание.
За секунду до того, как Эндрю входит в столовую, Нина отталкивает от себя тарелку. Встает и приглаживает свои белокурые волосы, которым, однако, не хватает обычного сияния, а темные корни видны еще отчетливее, чем раньше.
— Привет, Энди. — Она одаривает его ослепительной улыбкой. — Как ты себя чувствуешь?
Он открывает рот, чтобы ответить, но тут его взгляд падает на кусочек яичницы, приклеившийся к ее блузке. Уголок его губ поддергивается вверх.
  
— Нина, у тебя яичница на блузке.
— Ой! — Ее щеки становятся пунцовыми. Она пытается стереть пятно с блузки, но кусочек яичницы просидел там несколько минут, и жирный след по-прежнему марает деликатную белоснежную ткань. — Ох, как же это я!..
— Ничего, ты все равно прекрасна. — Эндрю обнимает жену за плечи и притягивает к себе для поцелуя. Та приникает к нему, и я ощущаю в груди укол ревности. — Мне нужно бежать в офис. Увидимся вечером.
— Я провожу, дорогой.
Нине чертовский повезло в жизни. У нее есть всё. Да, она побывала в психиатрической лечебнице — ну и что? Не в тюрьме же! И видите: у нее превосходный дом, куча бабла, муж — добрый, веселый, богатый, заботливый и… да ладно, чего там — поразительный красавец.
На пару секунд закрываю глаза и думаю, каково было бы оказаться на месте Нины. Быть хозяйкой такого дома. Носить дорогую одежду и обувь, ездить на шикарной машине. Завести себе служанку, которой можно помыкать, как хочешь, заставляя ее готовить и убирать, и которую можно отправить жить в крохотную клетку на чердаке, в то время как у тебя самой огромная спальня с кроватью кинг-сайз и стопятьсот простыней. И самое главное — у тебя такой муж, как Эндрю. Ощутить его губы на своих, как ощущает их Нина… Почувствовать жар его тела на своей груди…
О боже, я должна прекратить об этом думать! Немедленно!
В свою защиту могу сказать, что у меня не было этого очень давно. Я десять лет провела в тюрьме, фантазируя об идеальном парне, которого встречу, когда выйду на свободу, и он оградит меня от всех опасностей. И вот надо же…
Но ведь это могло бы случиться! Очень даже могло.
Поднимаюсь на второй этаж и принимаюсь за работу — заправлять постели и убирать в спальнях.
Когда я заканчиваю и возвращаюсь на первый этаж, раздается звонок в дверь. Спешу открыть ее и — вот так сюрприз! — вижу Энцо, сжимающего в руках громадную картонную коробку.
— Ciao, — говорю я, вспомнив приветствие, которому он меня научил.
На его лице мелькает веселье.
— Ciao. Это… тебе.
Я сразу же соображаю, что произошло. Некоторые доставщики не знают, что в ворота можно войти, и оставляют тяжелые посылки на улице, после чего я вынуждена тащить их в дом на своем горбу. Должно быть, Энцо увидел, как доставщик бросил коробку у ворот, и любезно принес ее мне.
— Grazie, — благодарю я.
Энцо вопросительно поднимает брови.
— Хочешь, я…
Требуется секунда, чтобы я сообразила, о чем он спрашивает.
— О… да, положи на обеденный стол.
Я указываю, и он несет посылку к столу. Помню, как Нина разъярилась в прошлый раз, когда Энцо вошел в дом, но ведь сейчас ее нет, а коробка на вид очень тяжелая. После того, как Энцо положил ее на стол, я смотрю на обратный адрес: Эвелин Уинчестер. Должно быть, какой-то родственник Эндрю.
— Grazie, — повторяю я.
Энцо кивает. На нем белая футболка и джинсы — парень просто на загляденье. Он всегда где-то поблизости — или здесь, или в соседних усадьбах, работает до седьмого пота, и многие богатенькие дамы с обожанием заглядываются на него. По правде сказать, я предпочитаю мужчин типа Эндрю, да к тому же еще и языковый барьер… Но все же, может, небольшое развлечение с Энцо пойдет на пользу моему здоровью? Даст выход накопившейся энергии, и тогда я, быть может, избавлюсь от неприличных фантазий о муже моей хозяйки.
Не знаю толком, как подступиться к предмету, учитывая, что Энцо не говорит по-английски. Зато одно я знаю точно: язык любви универсален.
— Воды? — предлагаю я, одновременно пытаясь придумать, что делать дальше.
Он кивает:
— Si.
Бегу на кухню, наливаю полстакана воды и приношу в гостиную. Энцо берет стакан:
— Grazie.
Бицепс руки, в которой он держит стакан, вздувается. Да, тело у него что надо. Интересно, какой он в постели? Наверняка фееричный.