Домохозяйка (ЛП)

— Верно ведь, Милли? — спрашивает миссис Уинчестер.
Я моргаю, пытаясь отмотать память назад и узнать, о чем она спрашивает. Напрасные усилия.
— Д-да, — отвечаю слегка вопросительно.
Не знаю, с чем я согласилась, но мой ответ ее осчастливил.
— Я очень рада, что вы тоже так думаете!
— Абсолютно, — говорю я, на этот раз более решительно.
Она меняет местами скрещенные ноги, несколько полноватые.
— И, конечно, — добавляет она, — остается решить вопрос об оплате. Вы видели предложение в объявлении, верно? Вас устраивает?
Я сглатываю. Сумма в объявлении меня более чем устраивает. Если бы я была мультяшным персонажем, то при просмотре объявления у меня в глазах засверкали бы знаки доллара. Но как раз из-за такой зарплаты я едва не отказалась от мысли ответить на объявление. Никто, живущий в таком доме и имеющий возможность столько платить, не возьмет меня на работу.
— Да, — выдавливаю я. — Вполне устраивает.
Она выгибает бровь:
— И вы отдаете себе отчет, что должны жить у нас в доме, верно?
Она спрашивает, готова ли я расстаться с роскошным задним сиденьем моего «ниссана»?
— Да, знаю.
— Великолепно! — Она одергивает подол юбки и поднимается с дивана. — Хотите пройтись по дому? Увидите, на что соглашаетесь.
Я тоже встаю. Миссис Уинчестер на каблуках всего на пару дюймов выше меня в балетках, но впечатление такое, будто она выше на несколько голов.
— С удовольствием!
Она ведет меня и рассказывает об устройстве дома в таких подробностях, что я начинаю беспокоиться, не поняла ли объявление неправильно и на самом деле эта женщина — риелтор, думающая, что я пришла его купить. Дом и в самом деле прекрасен. Если бы мне прожигали карман четыре-пять миллионов долларов, я бы купила его не раздумывая. Вдобавок к первому этажу, вмещающему гигантскую гостиную и только что наново оборудованную кухню, имеется второй, где располагаются главная спальня, комната их дочери Сесилии, кабинет мистера Уинчестера и гостевая комната, словно перекочевавшая сюда из лучшего манхеттенского отеля.
Нина театрально замирает около очередной двери.
— А здесь… — она рывком распахивает дверь, — …наш домашний кинотеатр!
В стенах их дома размещается самый настоящий кинотеатр, и это вдобавок к огромному телевизору внизу, в гостиной. Несколько рядов кресел, расположенных амфитеатром, обращены к экрану, занимающему всю стену от пола до потолка. В углу есть даже машина для попкорна.
Через пару секунд замечаю, что миссис Уинчестер смотрит на меня, ожидая реакции.
— Вот это да! — восклицаю я с, надеюсь, подобающим энтузиазмом.
— Ошеломляюще, не правда ли? — Она в восторге передергивает плечами. — И у нас обширная фильмотека, есть из чего выбрать. Разумеется, здесь также полный набор телеканалов в добавок ко множеству стриминговых сервисов.
— Разумеется, — вторю я.
Мы покидаем кинозал и подходим к последней двери в конце коридора. Нина останавливается, положив ладонь на круглую дверную ручку.
— Это, наверное, моя комната? — спрашиваю я.
— Что-то вроде того… — Она поворачивает ручку, которая отзывается громким скрипом. Невозможно не заметить, что эта дверь намного толще любой другой. За дверью — темный лестничный пролет. — Ваша комната наверху. У нас вдобавок ко всему благоустроенный чердак.
Темная узкая лестница выглядит совсем не такой шикарной, как остальные помещения. И потом — они что, умерли бы, если бы вкрутили сюда лампочку? Хотя конечно, я лишь наемная работница. Не стоит ожидать, что хозяева потратят на мою комнату столько же денег, сколько на домашний кинотеатр.
От верха лестницы отходит короткий, узкий коридор. В отличие от первого этажа потолок здесь угрожающе низкий. Я не из высоких, и все же у меня возникает желание пригнуться.
— У вас здесь будет своя ванная. — Миссис Уинчестер кивает на дверь слева. — А это ваша комната.
Она распахивает последнюю дверь. Внутри царит полная тьма, пока хозяйка не дергает за шнур. Комната озаряется светом.
Она крохотная. По-другому и не скажешь. Мало того — потолок наклонный. Дальний конец опускается примерно до половины моего роста. В отличие от хозяйской спальни с ее кинг-сайз кроватью, просторным гардеробом и туалетным столиком из древесины каштана каморка обставлена очень скромно: узкая койка, книжная полка да небольшой комод. Освещают ее две свисающие с потолка голые лампочки.
  
Комнатка скромная, но меня это устраивает. Слишком благоустроенная означала бы, что работы мне не видать. Тот факт, что это всего лишь маленькая клетушка, означает, что стандарт у хозяйки достаточно низкий, чтобы во мне затеплилась надежда.
И все же что-то в этой комнатке вызывает во мне безотчетную тревогу.
— Простите, что она такая маленькая. — На губах миссис Уинчестер появляется извиняющаяся улыбка. — Зато здесь вам никто не помешает.
Я подхожу к единственному окну. Как и сама каморка, оно крошечное, чуть больше моей ладони. И выходит на задний двор. Внизу возится ландшафтный дизайнер — тот же парень, которого я видела на переднем дворе. Подстригает шпалеру огромными садовыми ножницами.
— Ну, что скажете, Милли? Вам нравится?
Я отворачиваюсь от окна и смотрю в улыбающееся лицо миссис Уинчестер. По-прежнему не могу определить, что же меня беспокоит. Есть в этой каморке нечто такое, отчего в моем солнечном сплетении образуется комок страха.
Может, это из-за окна. Оно выходит на зады особняка. Если я попаду в трудную ситуацию и станет необходимо привлечь чье-нибудь внимание, меня никто здесь не увидит. И сколько ни кричи, никто не услышит.
Но кого я пытаюсь обмануть? Я буду счастлива поселиться в этом чулане! Да еще с собственной ванной и настоящей кроватью, на которой смогу вытянуть ноги. Эта узенькая кровать выглядит настолько лучше заднего сиденья моего автомобиля, что я готова расплакаться.
— Она само совершенство! — говорю я.
Мой ответ приводит миссис Уинчестер в экстаз. Мы спускаемся по темной лестнице обратно, и, оказавшись в коридоре второго этажа, я выдыхаю. Я и не замечала, что задержала дыхание. Что-то в той комнатке было невыразимо пугающее, но если я получу работу, я с этим примирюсь. Легко.
Мои плечи наконец расслабляются и на губах вертится очередной вопрос, когда позади раздается голос:
— Мамочка?
Я мгновенно останавливаюсь, поворачиваюсь и вижу в коридоре за нашими спинами маленькую девочку. У нее те же голубые глаза, что и у Нины, только несколько светлее, а волосы почти белые. На малышке платье едва заметного голубого оттенка, отделанное белым кружевом. И смотрит она на меня так, словно видит насквозь. Заглядывает прямо в душу.
Знакомы вам фильмы о страшных культах, например, выстроенных вокруг жутких детишек, умеющих читать мысли, поклоняющихся дьяволу и живущих в полях кукурузы, и все в таком роде? Так вот, если бы эта девочка поучаствовала в кастинге на один из таких фильмов, она непременно получила бы роль. Причем даже без проб. Один взгляд на нее — и они бы сказали: «Да, прямо вылитая „жуткая девочка номер три“».
— Сеси! — восклицает миссис Уинчестер. — Уже вернулась с балета?
Девочка медленно наклоняет голову.
— Меня подвезла мама Беллы.
Миссис Уинчестер обвивает руками тощие плечики дочки, но выражение лица девочки не меняется, ее бледно-голубые глаза не отрываются от моего лица. Наверное, со мной что-то не так, раз я боюсь, что этот девятилетний ребенок меня убьет.
— Это Милли, — поясняет миссис Уинчестер дочери. — Милли, это моя дочь Сесилия.
Глаза у крошки Сесилии как два маленьких океана.
— Приятно познакомиться, Милли, — вежливо говорит она.
Двадцать пять процентов из ста (шанс не маленький!), что она убьет меня во сне, если ее мать наймет меня. И все равно я хочу эту работу.
Миссис Уинчестер целует дочку в светлую макушку, и девочка бежит в свою комнату. Полагаю, у нее там кошмарный кукольный домик, и куклы по ночам оживают. Может, как раз одна из них и станет моим убийцей.