Последняя
Как лис из куста им навстречу выпрыгнул хозяин заведения. Он вытаращил глаза, рьяно замахал тростью и невнятно затараторил: извините великодушно, господа, мы посетителей не обслуживаем, не работаем, да и вид у вас, дражайшие, бедняцкий! Две золотые монеты, припечатанные к столешнице недрогнувшей ладонью Къельта, сотворили чудо – суматошный мужчина захлопнул рот.
Къельта и Эрсиль пустили в свежеотмытую, частично меблированную спальню, пахнущую лаком и деревом. Задвинув щеколду, Эрсиль подперла дверь стулом и повернулась к своему спутнику – он был спокоен и угрюм, как всегда.
– Ты уверен, что это твой уэль? – Эрсиль подкралась к трехстворчатому окну и задернула бархатную штору.
– Мой, мой, его соплеменники в Онсельвальте редкость.
Обнадеженная тем, что безмолвие между ней и Къельтом нарушено, Эрсиль спросила:
– Наши дальнейшие действия?
– Отдадим тебя ему в жертву, – поделился соображениями Къельт, но Эрсиль не восприняла угрозу всерьез.
– Почему ты не избавишься от него?
– По‑твоему, это легко? Уэлей не зря считают неуязвимыми. Мало кто способен противостоять их мастерству и ловкости.
– Мм… – рассеянно промычала Эрсиль и огляделась.
Аккуратная просторная комната была обшита красновато‑бежевым шелком с затейливым растительным узором. Возле печки, облицованной фаянсовой плиткой, красовался внушительный комод, над ним – зеркало в богатой вычурной раме. За угловой ширмой пряталась новенькая цинковая ванна. Но всю эту роскошь портил один недостаток.
– А где вторая кровать?! – Эрсиль скрестила руки на груди, намереваясь защищать принадлежавшие ей лоскуты того, что общество именовало честью барышни.
– Кровать отсутствует, да. Но я не возражаю, если ты прикорнешь на полу, – небрежно произнес Къельт, утопая в мягкой перине.
Эрсиль здорово возмущала эта его повадка хлопаться на чистые простыни в верхней одежде. Спасибо, изгвазданные сапоги он потрудился снять!
– Нет уж, – заупрямилась Эрсиль, позабыв о гордости: предложение Къельта скоротать ночь на жестких половицах ее сразило. – Коленки подкашиваются, спину ломит, а вы, сударь, спихнули измученную меня с постели.
– Постель широкая, измученная ты, пожалуй, и уберешься. – Къельт оценивающе посмотрел на Эрсиль, сравнивая ее размеры с размерами свободного места.
К щекам Эрсиль тотчас прилил жар. Она терпеть не могла вздорные девичьи треволнения, но совладать с ними было пока ей не по плечу.
– Бесподобно, – сухо проговорил Къельт. – Убивать меня и грубить мне ты не смущаешься, а тут сразу заалела. Вот оно, человеческое воспитание… Не майтесь дурью, миссис Бжобрас. Я построю заслон из котомок и даже оторву от сердца одеяло.
– Сам ты миссис Бжобрас! – рассвирепела Эрсиль. – Надо же, какую непотребную фамилию сочинил! Строй заслон!
Эрсиль надеялась, что благодаря эдакому безрассудству подозрительности у Къельта поубавиться. Он решит, что сломил ее. Неделя‑полторы – и ему наскучит следить за ней.
Все было подготовлено, Къельт и Эрсиль обосновались по разные стороны довольно‑таки хлипкой гряды из сумок. Эрсиль настояла на том, чтобы лампа горела до утра, и попробовала задремать – бесполезно. Къельт повозился, отчего сумочная гряда размашисто покачалась, и словно бы отошел ко сну. Эрсиль усердно изучала потолок. Она напрягала все внутренние силы, перебарывая соблазн: до чего ж ей хотелось расправиться с Къельтом тишком! Не выдержав, она приподнялась на локте. Высунулась из‑за мешка и, наткнувшись на снисходительную улыбку Къельта, с немым стоном упала обратно.
– И за что ты меня невзлюбила? – прозвучал насмешливый голос.
«Да как тебе сказать, дружочек? Прознав о твоем существовании, просто‑напросто света белого невзвидела!» – ответила Эрсиль. Мысленно, конечно.
Глава 3. Ветродуй и Сайвильский тупик
Они выскользнули из города, когда еще только‑только распалялось на востоке. Караульные, против обыкновения, проявили бдительность и насели на Къельта и Эрсиль: кто? куда? откуда? почему покидают Варди‑тэл в такую рань? Объяснялся Къельт, а Эрсиль застыла в отдалении, понурив голову и загородившись капюшоном. Если стражники углядят ее шрам, допроса с пристрастием не избежать. Эрсиль без стеснения окрестили бы воровкой, бандиткой – да кем угодно, ведь ее лицо было обезображено. Люди склонны думать, что уродством небеса карают грешников. И, по мнению Эрсиль, она своим примером это подтверждала.
Через десять минут Къельт уже откровенно препирался с часовыми. Его резкость лишь подпитывала их упрямство. Лукаво ссылаясь на какое‑то предписание губернатора, они якобы никого не пропускали до половины восьмого. Тем не менее удостоверение Охотника, вынутое из кармана, принудило ревнителей закона отбросить притязания на звонкую монету и распахнуть перед Къельтом и Эрсиль ворота.
Первый день октября поначалу хмурился, но окрепший с зарею ветер быстро разогнал косматые облака. Над кромкой мерклого леса всплыло далекое белесоватое солнце, возжелав посиять для порядка.
– А тебе нравится стращать народ, – съехидничала Эрсиль. – Потряс своими бумажонками перед носом постового, и его чуть удар не хватил. Ты очень важная особа, да?
Къельт, шагавший по левую руку от Эрсиль, не откликнулся.
– Я бы им приплатила, и все…
Къельт снова не удостоил вниманием ее замечание, подразумевавшее развитие беседы.
– О нет, – притворно огорчилась Эрсиль, – ты проглотил язык! Скорблю больше всех, честно. Да упокоится он с миром…
Наградой Эрсиль было суровое молчание, и она сдалась:
– Ладно, ладно, без дураков. Я что, опять наболтала тебе гадостей во сне и ты разобиделся?
– Не наболтала, не обиделся, – отрубил Къельт. – Ты металась и скулила в бреду.
– Вон оно что.
Теперь Эрсиль поняла, отчего у нее опухшие глаза и почему она очнулась поперек смятых простыней.
Обозвав себя дубиной стоеросовой – предполагала же, во что все выльется! – Эрсиль ополчилась на Къельта:
– Знатно поразвлекся? Обхохотался, должно быть? Да‑да, уморительное зрелище! Приличные люди сопели бы в подушку, а ты…
– Я пытался тебя разбудить, – перебил Къельт и, подтянув торбу, обогнал Эрсиль.
Одолев семь миль, они сделали привал. К этому времени Эрсиль успела развеяться, а от запахов поджаренного хлеба и яичницы, присыпанной тимьяном, она совсем подобрела. Однако толком насладиться едой не получилось – Къельт упорно напоминал Эрсиль о том, что уэлю долго завтракать недосуг, поэтому он споренько их настигнет. Ворчание Къельта не пропало втуне. Эрсиль взяла из сумки несколько пирожков с изюмом и яблоками – она запаслась ими в Удорожье – и тронулась в путь с приятным воодушевлением. Как там в песенке поется? «Хорошо топтать дороги, запихав за обе щеки два румяных пирога!» Но к вечеру Эрсиль опять погрустнела. Во‑первых, оттого, что дождь прекратился, месить грязевую жижу в колеях оказалось ничуть не легче. Во‑вторых, Эрсиль досадовала на замкнутого, неприветливого Къельта. В‑третьих, у нее возникло смутное чувство надвигающейся беды. А в‑четвертых, Эрсиль до крошки подъела сладкую выпечку, и эта веская причина испортила ей настроение, опередив все прочие.
Остановились Къельт и Эрсиль впотьмах. Закат давно перетлел, и бриллиантово‑яркие звезды таинственно засверкали в смоляной вышине. «К утру похолодает», – рассудила Эрсиль и вытащила овечью жилетку, поскольку Къельт непререкаемым тоном сообщил, что заночуют они на свежем воздухе, да еще и без костра.
Вскоре Къельт, не обременяя себя какими‑либо предупреждениями, углубился в лес, который исподволь обступил Дунумский тракт и с запада и с востока. Здешние места дремучими вовсе не были: разлапистые укрольские ели сюда не добрались – их вытеснили стройные ильмы, ясени и дубы.
В шестистах ярдах от обочины Къельт отыскал посеребренную лунными отблесками поляну и замер подле великанского двухсотлетнего вяза. Слева зыбилось мелкое озерцо, заросшее по берегам мхом, осокой и отцветающим луговым сивецом. Къельт нагнулся и что‑то изучал у себя под ногами.
