Мой грешный муж (ЛП)

Он бросился обратно через вход, пробежал под надписью «Каждый день солнце новое», которая показывала, как многого они не знали, потому что это было одно и то же солнце каждый день, восходящее и заходящее, постоянное, уверенное и бесконечное, и иногда просто нужно было взглянуть на него по-новому. Это была хорошая мысль, и он поделится ею с Кассандрой; ему так много нужно было ей сказать. Но сначала, не будем терять времени - букет!
Он бросился внутрь, но прежде чем найти какую-нибудь веревка, он нашел ленточку. Как удачно! Она была красивого зеленого цвета, похожего на цвет глаз Кассандры, когда они были зелеными, а не карими, и он решил, что да, эта лента идеально подойдет для подвязывания цветов. К сожалению, лента была прикреплена к шляпке, но Джошуа решил, что лента ему нужна больше, чем шляпке, поэтому он достал свой удобный перочинный нож, отрезал ленту от шляпки и связал свои цветы, которые все равно выглядели далеко не так хорошо, как букеты, которые делала она, но у него больше не было времени, поэтому он взбежал по ступенькам и увидел, что дверь в комнату его жены закрыта, а ее мать только что вышла.
Он открыл рот, чтобы заговорить, но леди Чарльз прижала пальцы к его губам.
- Тише, - прошептала она. - Она спит. Сейчас ей нужно отдохнуть.
- Мне нужно ее увидеть.
- Она спит.
- Она моя жена.
Леди Чарльз бросила взгляд на жалкий букетик цветов в его руке.
- Только не будите ее. Пока нет.
Затем она ушла.
Бесшумно, как кошка, он вошел в комнату, уже затемненную, хотя на улице было еще светло. Она мирно спала в своем благословенном ночном чепце, рот ее был приоткрыт, на щеках играл слабый румянец. Он вошел так тихо, как только мог, поставил цветы на столик у ее кровати и сел в кресло. Ему захотелось дотронуться до нее, но он не осмелился разбудить ее.
- Я твой муж, а ты моя жена, и теперь я знаю, что это значит, - прошептал он. - К лучшему это или к худшему, но я собираюсь посвятить свою жизнь тому, чтобы сделать твою жизнь лучше, хочешь ты этого или нет.
Затем он встал, вышел и прокрался вниз по лестнице, чтобы переждать вечер, ночь и все долгие часы, пока он снова не увидит ее.
глава 33
Кассандра проснулась. Боль прошла. Кровь исчезла. Горел фонарь; они не оставили ее в темноте. Она была одна, в чистой рубашке и ночном чепце, на кровати лежало чистое постельное белье. Мистер Туит свернулся калачиком рядом с ней. Ничего не изменилось.
Как будто все это было сном. Словно в самом начале, ей приснилось, как Люси поет и танцует одна в бальном зале. Джошуа, и бал, и миссис О'Ди, и занятия любовью, и ребенок - все это ей приснилось, и теперь она встанет и продолжит жить своей жизнью. Такой же, как всегда. Жизнью, которую она приняла бы, потому что это была та, которую она знала.
Она чувствовала запах цветов, их обещание, но они были неправильными. Если бы это был сон, она почувствовала бы только запах фиалок, тех самых фиалок, которые она сорвала тем давним утром, радуясь началу весны.
Никаких фиалок. Вместо этого у ее кровати лежал самый необычный букет из всех, что она когда-либо видела, - дико разномастная и буйная смесь цветов. Джошуа собрал бы для нее что-то похожее, если бы ему когда-нибудь взбрело в голову начать собирать цветы. Это зрелище вызвало у нее улыбку: он вернулся.
Ради ребенка, не ради нее. Это было первое, что он сказал. Он позволил себе полюбить этого ребенка, и он никогда не переживет потерю, и это снова заставит его бежать; возможно, он уже ушел. Что она могла сделать? Ей придется отпустить его.
Она подняла цветы. Они были перевязаны ленточкой. Ленточкой Эмили. Да, скорее всего, их сорвала Эмили. С какой стати Джошуа стал бы срывать ей цветы?
За исключением того, что это должен был сделать Джошуа. Он мог бы это сделать. Почему он этого не сделал? Дьявол!
Отпустить его?
Пусть попробует!
Она отшвырнула цветы и вскочила с постели, чувствуя легкое головокружение, усталость и боль, между ног у нее было влажно, но она была в порядке. Ну, нет, она не была в порядке, ее сердце ныло от пустоты, оставленной ребенком, но с ней все будет в порядке. Однажды. Это случалось, они все так говорили. Иногда дети просто не готовы к появлению на свет.
  
Что ж, все, что она могла сейчас сделать, - это горевать и ждать, пока ее сердце и тело исцелятся, и искать надежду в словах других женщин. Но что касается его? О нет, в самом деле, мистер Девитт. Так не пойдет. Не в этот раз. Она всегда принимала все, что бросала ей жизнь. Неужели она думала, что обладает стойкостью и терпением? Нет, это была трусость. Больше не надо. Она не собиралась принимать все, что бы ни подкинула ей жизнь, не в этот раз, не без борьбы.
Головокружение прошло, она успокоила недовольного мистера Твита, сняла ночной чепец и вышла с фонарем в темный, спящий коридор.
Увидев пустую спальню, она задрожала от страха, но продолжала идти, не обращая внимания на слабость в ногах, спустилась по лестнице и проскользнула в кабинет.
И он был там, бодрствовал у камина, глядя на угли, как делала она сама все эти ночи в одиночестве. Он не обернулся; казалось, он даже не слышал, как она вошла.
Ее глаза впитывали его, каждый любимый, проклятый дюйм его тела, этого приводящего в бешенство, сильного, пленительного мужчину, который вывернул ее наизнанку и превратил в кого-то нового.
Нет, не в кого-то нового. В ту, кем она всегда была внутри.
И он думал, что бросит ее?
Ни за что!
Она с легким стуком поставила фонарь.
- Ты больше не убежишь, - объявила она.
Он вздрогнул и вскочил на ноги, пересек комнату и направился к ней, раскинув руки и не переставая говорить.
- Ты проснулась. Как ты? Тебе нужно отдохнуть. Почему ты не отдыхаешь? Давай я отведу тебя наверх. Мне так жаль. С тобой все в порядке?
- Так не пойдет. Я этого не потерплю.
Тень пробежала по его лицу. Его руки опустились. Он остановился, хотя его тело продолжало тянуться в ее сторону. Он был напряжен, как скрипичная струна, его мягкие темные глаза бешено метались по ее лицу.
- Пожалуйста, - мягко сказал он. - Позволь мне...
- Нет. - Его плечи дернулись, но она едва заметила это. - Всю свою жизнь я была воспитанной и вежливой и никогда не доставляла неприятностей. Больше нет. Я этого не приму. И ты не убежишь.
- Кассандра…
- Прекрати.
Она подняла ладони и сердито посмотрела на него.
- Я не буду вести себя хорошо и не буду вежливой, и ты не будешь возражать, потому что это ты научил меня быть грубой. Ты трус и дурак, и ты больше не убежишь, слышишь меня? Я знаю, это больно, это так сильно ранит, но тебе придется остаться здесь и принять это как... как женщина! Да, именно так ты и поступишь. Я хочу мужа, и ты единственный, кто у меня есть, и единственный, кого я хочу, так что ты... черт возьми, будешь мне мужем.
- Кассандра...
- И не смей говорить мне, чтобы я не ругалась! Я буду ругаться, если захочу! Я устала быть хорошей. Я собираюсь доставить тебе неприятности, Джошуа Девитт, ты будешь моим мужем, даже если мне придется стукнуть тебя по голове и связать. Ты сказал мне бороться за то, что принадлежит мне. Что ж, ты мой, и на этот раз я буду бороться.
Она шагнула вперед, но тут на нее накатила волна головокружения, и колени чуть не подкосились. В мгновение ока Джошуа подскочил к ней, подхватил ее на руки и отнес на диван. Он положил ее на диван так, словно она была самой драгоценной вещью в мире, а затем опустился на пол, держа ее за руки.
- С тобой все в порядке? - прошептал он. - Что тебе нужно? Скажи мне, что тебе нужно.
- Со мной все в порядке, я...
Головокружение исчезло, а вместе с ним и ее рассудок, ибо с какой стати Джошуа стоит на коленях на полу? Держит ее руки в своих, больших, теплых и сильных, гладит ее пальцы, смотрит на нее так, словно его мир вот-вот рухнет?
- Ты хочешь, чтобы я остался? - сказал он. - Правда?