Мой грешный муж (ЛП)

Пытаться заставить его остаться с ней - все равно что пытаться остановить восход солнца.
И поэтому она лгала ему.
Она ничего не сказала ни об отсутствии месячных, ни о тошноте, усталости и болях в груди, и он, казалось, ничего не заметил. Она сказала себе, что это не было ложью, по крайней мере, не совсем: еще слишком рано говорить наверняка. Даже после того, как она рассказала об этом маме, акушерке и подруге, она не упомянула об этом ему. Подумать только, когда-то она верила, что, если у нее будет ребенок, она сможет обойтись без мужа! Теперь чувство вины смешивалось со страхом, и у нее заплетался язык, потому что, как только она произнесет эти слова, он вскочит на ноги и скажет: «Отлично. Моя работа здесь закончена».
И все же он дал ей обещание, и она должна была ему сказать. Как это было жестоко: родить ребенка, о котором она мечтала, означало потерять мужа, которого она любила. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой разбитой.
Но, может быть, если бы она попросила его остаться с ней, может быть, только может быть, он бы согласился. Может быть, этот ребенок объединил бы их.
Если у нас будет ребенок, то это будет твой ребенок, а не мой. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.
А, может, и нет.
В самые мрачные моменты она думала, что, как только он уедет, станет лучше. По крайней мере, тогда она избавится от этого страха, который был хуже тошноты и усталости, потому что страх боролся с надеждой, и эта борьба терзала ее. По крайней мере, тогда ее сердце было бы разбито сразу, а не разбивалось бы с каждым днем все больше.
ОДНИМ СОЛНЕЧНЫМ УТРОМ, почти неделю спустя после разговора с акушеркой, Кассандра сидела в эркере своей гостиной на первом этаже, шила одежду для малыша, и спорила сама с собой, когда, подняв глаза, увидела Джошуа, который шел через сад к ее окну, перекинув сюртук через плечо.
Все в ней замерло, кроме бешено колотящегося сердца и дрожащих рук. Сегодня. Сегодня.
Конечно, она принимала это решение каждое утро в течение нескольких дней, но каждый вечер, когда она видела его, слова застревали у нее в горле.
«Но я должна», - подумала она, пожирая его глазами, боясь, что это будет в последний раз. Если я и не могу удержать его, то я сохраню хотя бы эти воспоминания: его лицо, обращенное к солнцу, улыбка, играющая на его губах, вихрь энергии, когда он двигался легкими, мощными шагами.
Внезапно она не могла это больше выдерживать, но прежде чем успела спрятаться, он заметил ее, сидящую у огромного открытого окна, всего в нескольких футах над ним.
- А, прекрасная принцесса! - окликнул он, останавливаясь и снимая шляпу. - Ты занята?
- Ничего важного.
Она неуклюже сунула шитье в рабочую корзинку и выдавила из себя улыбку.
- Оставайся там, я сейчас приду, - сказал он, отворачиваясь.
- Не понимаю, зачем тебе тратить время на то, чтобы идти к двери, - крикнула она в ответ. - Было бы эффективнее просто залезть в окно.
Он ухмыльнулся. Возможно, это был последний раз, когда она видела, как он улыбается.
- Миссис Девитт, а вы гений.
Одним прыжком он вскочил на подоконник и застыл там, освещенный дневным светом. Образ мужественности и силы, за который можно держаться, о котором можно вспоминать, когда он уйдет.
- О боже, - сказала она.
- Я произвел на тебя впечатление? Скажи, что я произвел на тебя впечатление. Я обожаю производить на тебя впечатление.
- Я безмерно впечатлена.
Она соскользнула с подоконника, думая о своей корзинке для шитья и бумагах на столе, наблюдая, как он спрыгнул и бросил сюртук на стул.
- У меня был очень интересный разговор с мистером Ридли, - сказал он, поворачиваясь к ней лицом. - Вместе мы были просто великолепны. Наш мост будет крепче и долговечнее любого другого моста в истории Уорикшира. О, и я познакомился с миссис Кинг - ты ее знаешь?
- Она акушерка.
- Верно. Я рассказал ей о парне, которого мы встретили в Лондоне, который считает, что болезни передаются через воду, и она сказала, что, по ее мнению, это правильно, что бы там ни говорили модные врачи. Более того, она говорит, что ее тошнит от модных докторов, рассказывающих ей о вещах, в которых они ничего не смыслят, например, о женском теле - говорю тебе, я так сильно покраснел.
  
- Ты ничего подобного не делал.
- Так что, я думаю, мне следует пригласить этого доктора и узнать, что ему нужно, потому что, если он прав, мы могли бы спасти жизни всех этих людей. Что ты думаешь?
Он закружил ее в безумном импровизированном вальсе. Она обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. Может быть, прежде чем она скажет ему об этом, они могли бы еще раз заняться любовью. В последний раз.
- Я думаю, что ты делаешь мир лучше, - сказала она и поцеловала его.
Это должен был быть простой поцелуй, но он превратил его в нечто более продолжительное, и когда они прервали его, у нее перехватило дыхание. Он улыбнулся ей в губы.
- Мне нравится, когда ты целуешь меня первой, - сказал он.
- Мне нравится, когда ты запрыгиваешь в окна.
- Я бы запрыгнул в любое окно в мире, если бы это принесло мне один из твоих поцелуев.
Тогда она тоже улыбнулась. Он действительно заботился о ней. Она была важна для него. Ему здесь нравилось. Он жаждал встречи с ней. Он начинал понимать, что Санн-парк - это его дом, а она - его жена.
Она напрасно беспокоилась. Все будет хорошо.
- Ты помнишь тот первый день, когда мы встретились, я имею в виду, тот день в Гайд-парке, - сказала Кассандра. - Знаешь, что я о тебе подумала?
- Что я был невыразимо груб и мне стоило бы побриться?
- И это тоже. Но в тебе было столько энергии, что я вообразила, будто в тебя ударила молния и что эта молния все еще мечется внутри тебя. И самое приятное, что, когда я с тобой, эта молния проскальзывает и внутрь меня.
Он замер на слишком много ударов ее бешено колотящегося сердца, а затем обхватил ее за ягодицы и притянул к себе.
- Что ж, Кассандра, если ты хочешь, чтобы я был внутри тебя...
- Ой! Ты!
Он изобразил невинность.
- Что? Почему виноват я, когда именно ты говоришь шокирующие вещи?
Его прикосновения и поддразнивания разожгли в ней желание, сила которого удивила ее, учитывая, что она уже была беременна. И все же это желание еще и раздражало, потому что она знала, что он делает: он использовал его, чтобы спрятаться.
Он уже убегал.
- Я хочу тебе кое-что показать, - прошептала она, неохотно высвобождаясь из его объятий.
- Миссис Девитт! День на дворе.
- Тише!
Она подвела его к столу, где оставила планы дома. Ее руки были неловкими, когда она их разглаживала, а во рту пересохло. Подумать только, когда они впервые встретились, ей было все равно, что он думает, и она говорила все, что ей заблагорассудится!
Каким-то образом ей удалось развязать язык, чтобы заговорить.
- Я предлагаю несколько изменений в доме, чтобы отразить перемены в семье.
Она указала пальцем, надеясь, что он не заметит, как он дрожит.
- Вот это крыло; мы им не часто пользуемся. Я подумала переоборудовать несколько комнат в квартиру для мамы. Это недалеко от огорода и ее винокурни, так что она может выращивать зелень и иметь свой собственный огород. У нас нет вдовьего дома, но так она сможет уединиться, но одновременно быть с нами.
Он ничего не сказал, изучая бумагу и задумчиво поджав губы.
- А здесь, ну, я теперь меньше занимаюсь хозяйством, так что папин кабинет - я имею в виду, главный кабинет - не используется, я имею в виду, кроме... Так что...
Не было нужды этого говорить. Он смог прочитать надпись, которую она написала: «Кабинет мистера Девитта», а соседняя комната была обозначена как «Рабочий кабинет миссис Девитт», и ему понравилась идея, что они будут работать бок о бок.
Она взглянула на него.
Он ничего не сказал.
Она отодвинула верхнюю страницу, чтобы показать планы спален на втором этаже.