Пожар сердца

– Я знаю, ты меня хочешь, Деннис. Так же, как я тебя.
Отступив назад, девушка нагнулась, взялась за подол ночной рубашки, стянула ее через голову и отбросила в сторону. Деннис наблюдал за ней с растущим возбуждением. Теперь она стояла перед ним нагая, похожая в лунном свете на беломраморную статую Афродиты. Сара подошла к нему и, потянув за тесемку, развязала его пижамные брюки. Они упали на пол, и обнажившийся член коснулся ее пупка. Трепеща в предвкушении восторга, она увлекла Денниса на кровать, легла рядом и принялась его ласкать.
  
Дрожащими руками Деннис гладил ее плечи, грудь, бока… Он чуть не вскрикнул от восторга, когда ее теплые бархатные бедра зажали его руку, призывая к более интимным действиям. Его пальцы нащупали мягкое потаенное гнездышко, и она застонала. Деннис так давно не был с женщиной, что сейчас чувствовал себя зеленым юнцом, который впервые занимается любовью.
Сара развела бедра, готовясь принять его в себя. Деннис медленно, осторожно опустился на нее, а она направила его уверенными руками. Он догадывался, что она не девственна, но это не имело значения. Легко проникнув в ее лоно, Деннис понял, что не ошибся. Он двигался вверх и вниз в ровном спокойном ритме, потом его толчки стали быстрее и яростнее. Вскоре оба содрогнулись от охватившего их восторга. Казалось, он будет длиться вечно. Наконец Сара со вздохом удовлетворения откинулась на постель. Деннис, такой же опустошенный, перекатился на бок и лежал неподвижно, млея в приятной истоме.
В лунном свете блеснули ее зубы.
– Это было сказочно! А тебе понравилось?
Деннис молчал. Его мучило ощущение, что он изменил покойной жене. Но, с другой стороны, в удовольствии больше всего ценен миг настоящего. Любовная близость с Доун доставляла ему ни с чем не сравнимое наслаждение, но Доун утрачена для него навсегда, а вместе с ней утрачено и то наслаждение, которое она ему дарила. Теперь рядом с ним Сара – теплая, страстная плоть, в жилах которой струится горячая кровь желания.
– Очень понравилось, – ответил он ей наконец.
К удивлению Денниса, она заплакала.
– Я так благодарна тебе за эти слова! Часто бывает, что вторая женщина безнадежно разочаровывает в сравнении с умершей возлюбленной. Я так сильно люблю тебя, Деннис! Думаю, я полюбила тебя с первого дня нашей встречи.
– Я тоже люблю тебя, милая Сара.
И тут свершилось чудо. Груз вины и измены, который так долго давил Денниса, вдруг спал с его плеч, и ему стало легко и хорошо. Он освободился от прошлого!
Нежно склонившись над Сарой, он поцеловал ее в губы.
 
Глава 3
Доун и Сильвер Джек провели в Пиратской бухте три месяца. Конечно, они находились в плену, и все же это было в некотором смысле идиллическое существование. Однажды Доун сказала:
– Мы больше не властны над собственными судьбами. Мы попали сюда не по своей воле, и значит, все, что с нами происходит, от нас не зависит. Все заранее предопределено какой-то высшей силой. Точно так же боги в древних мифах манипулировали простыми смертными, словно фигурками на шахматной доске. Выигрыш, поражение… Исход партии зависит не от нас. Мы с тобой виновны в нашей греховной связи не больше, чем Эдип был виновен в прелюбодействе с собственной матерью. Здесь, в Пиратской бухте, время для нас остановилось, Джек.
– Но не навсегда, – вздохнул он, – Хауквей вернется и увезет тебя в Китай. Во всяком случае, попробует это сделать.
Между тем каждый день они проживали в радости. Как и обещал Хауквей, им была предоставлена полная свобода передвижений в пределах кратера. В их распоряжении был целый остров. Они любили взбираться по крутой извилистой тропе, проложенной по внутренней стенке кратера, к вершине огромного вулкана. Вокруг кратера, от краев до внешних утесов, возвышавшихся над Китайским морем, на полмили в ширину тянулась полоса растительности: деревья, кусты, экзотические цветы. Буйная ароматная зелень была настоящим райским садом.
Обычно они брали с собой корзинку с деликатесами и вином из богатых погребов мандарина. В одном конце острова бил родник, питавший миниатюрным искрящимся водопадом маленькую лагуну, из которой, в свою очередь, вниз по склону кратера стекал ручей, обеспечивая пресной водой жителей поселка.
Доун и Джек раздевались и как дети резвились в прохладном пруду. Здесь, в этом райском уголке, их любовная близость вышла за рамки простого физического акта и приобрела новое, романтическое звучание.
– У меня такое чувство, будто мы священнодействуем, – заметила как-то Доун.
Они лежали на теплом вулканическом песке и неторопливо ласкали друг друга. Доун встала перед Джеком на колени и, нагнувшись, обхватила губами его возбужденную плоть. Это действие было исполнено чистого обожания – чистого в буквальном смысле. В основе всех их любовных актов лежала чистота.
Насытившись, он распростер Доун на мягком песке и любовался ее телом – каждым пальчиком, каждой частичкой атласной кожи, загоревшей на тропическом солнце.
На закате они одевались и спускались в кратер. К этому времени деревенские жители уже разводили огонь в домах и начинали готовить ужин. Часто на обратном пути Доун и Джек заходили выпить в маленькую таверну, завсегдатаями которой были люди Ладронов. Пираты уже принимали эту парочку за своих.
Однажды вечером они зашли в «Деревянную ногу» – так называлась таверна в честь одноногого хозяина – и встретили там Монику и Спинозу, ее любовника-пирата, отпрыска китаянки и испанского моряка.
Спиноза был крупным парнем зловещего вида с копной взъерошенных черных волос, мрачными, глубоко посаженными глазками и висячими усами. Его устрашающую внешность подчеркивали азиатские раскосые глаза. На самом же деле он был приветлив и добр. Было заметно, что он искренне привязан к Монике.
Увидев вошедших, Моника крикнула:
– Идите к нам!
Доун и Джек пробрались между тесно сдвинутыми неотесанными столиками в угол зала, где Спиноза с Моникой пили ром и соки из тропических фруктов. Бокалы были сделаны из скорлупы кокосового ореха.
Моника весь день занималась любовью со Спинозой в его хижине и теперь сидела веселая и румяная от выпитого.
– Вы откуда? – спросила она, озорно сверкая глазами.
– Мы совершили нашу ежедневную прогулку к вершине кратера. Советую и вам попробовать. Там так здорово!
Девушка захихикала и толкнула Спинозу локтем в бок.
– Мы бы попробовали, да только нам не хочется нарушать ваше уединение в райском саду. Адам, Ева и запретный плод. Вы вкусили его сегодня?
Доун притворно рассердилась:
– Нахалка! Еще один такой намек, и я прикажу мандарину бросить тебя в темницу!
Женщины уже давно отбросили формальности и стали близкими, доверительными подругами. Джек и Спиноза тоже подружились.
Украдкой оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не подслушивает, мужчины, сблизив головы, завели тихий серьезный разговор. Чтобы их прикрыть, Доун с Моникой принялись стрекотать как сороки и смеяться громче и чаще обычного.
– Говорят, старый мандарин вернется в Пиратскую бухту завтра или послезавтра, – сказал Спиноза.
– И скорее всего пробудет здесь недолго. Думаю, мы отправимся в Китай до конца этой недели.
Спиноза улыбнулся и закурил черную витую сигару.
– В Китай? Этого не будет, если наш план удастся.
– Конечно, удастся, я в этом уверен. Десять наших сторонников будут работать на причале, готовить яхту мандарина к отплытию – красить, чистить, драить, чинить паруса. Его личные слуги не марают руки такой черной работой. К тому же Хауквей говорил мне, что считает Ладронов самыми лучшими моряками на свете.
– И он прав. Почти все они родились в море, не то что мы с тобой – матросы поневоле.
– Как бы то ни было, я не вижу серьезных препятствий на нашем пути. После отплытия яхты мы без труда разделаемся с командой Хауквея, а потом – через пролив Ладронов – к свободе!
– За нами наверняка вышлют погоню.