Север (СИ)
Дигоро схватил Севера за горло, Мофаро обошел и прикрикнул:
— Руки назад, донник!
— Кто такие донники? — Север поднялся и позволил суперу связать себе руки за спиной. «Позволил» — мягко сказано, он при всем желании не смог бы ничего сделать, ведь метаморфизм ему отключили, а он уже привык и теперь ощущал себя беспомощным. — И что значит «поработаем»?
Карлик хохотнул, но ответил:
— Донники — мусор, ни нормам, ни нам не нужный, потому что и так ртов много, а жрать особо нечего. Сволочи, и те выше их!
— Да он вообще не сечет, как мы живем! — удивился Мофаро и толкнул Севера в спину. — На выход!
Дигоро отпустил его горло и вышел из камеры. Север направился следом. Карлик забежал вперед и продолжил:
— Сволочи пришли извне, но не подохли, прижились. Три года продержишься, станешь такой же сволочью. Бесполезной, но хотя бы своей. А если три года проработаешь подмастерьем, заделаешься ремесленником…
— Да ты гонишь, Кераттон! — воскликнул Мофаро. — Ну какой из него работяга? Видно же, боец… — И обратился к Северу: — Рейдером будешь! Не самозванным, а правильным, для этого тебе всего-то надо будет уделать в Большом круге других донников!
— Уделает ведь, — пробормотал Дигоро.
— А ну заткнуться! — рявкнул карлик. — Наговорите тут, что он пойдет всех подряд лупить.
Выйдя из пещеры, Север ослеп от яркого света и закрыл глаза, но успел заметить, как Кераттон злобно зыркнул, однако ничего не сказал, даже когда Мофаро пояснил:
— Короче, Север… Перед жертвоприношением Двурогому на Лобном месте состоится Большой круг — донники из тех, что хотят подняться, будут драться между собой. Последним трем придется биться с рейдерами-штрафниками, и, если победят, они станут рейдерами.
— Если штрафников не будет, выйдет один из нас… — рыкнул Дигоро. — Супер. Но только один.
Север споткнулся о камень и распахнул глаза — Кора! Если Большой круг устраивается перед жертвоприношением Двурогому, значит…
— А жертвы эти приносят там же? — спросил он. — На Лобном месте?
— Большего тебе знать незачем, — ответил карлик.
Злобный Кераттон оказался еще одним шаманом Двурогого, подчиненным Агреттона. Как выяснилось, к нему Севера и вели.
Вскоре они по узкой горной тропке добрались до пещеры в скале — обиталища шаманов. Севера завели в просторный задымленный зал, где уже ждали Агреттон и еще один шаман с львиной гривой и собачьим носом.
— Я правильно понял, — обратился Север к карлику, — что меня не изгонят из Убежища?
— Если сам не свалишь, — со злорадством произнес Агреттон.
Он приблизился к Северу, держа странную черную трубку, из которой лился синеватый свет. Примерился и припечатал светящимся краем ко лбу.
— Клеймо донника, — объяснил Агреттон. — Докажешь, что можешь больше, — сниму. Все, уводите его!
Мофаро вытолкал Севера из пещеры, похлопал по спине и посоветовал:
— До жертвоприношения пол-луны. Отожрись, бродяга, и дерись в Круге.
Дверь за спиной захлопнулась. Север остался на площадке у обрыва. Со стороны Убежища доносились крики, лязг металла, аромат готовящейся стряпни щекотал ноздри, и пустой желудок отзывался урчанием.
Север потер лоб, но не ощутил метки. Его не казнили, не заперли и позволили остаться в Убежище, это хорошо. Где-то здесь держат сестру. Осталось выяснить, где именно, и тогда можно попытать счастья — вытащить ее и уйти вместе в Империю… Нет! Кора умрет, если тащить ее через Пустоши! Может, у шаманов есть средство, защищающее от радиации? Как-то же ее сюда доставили…
Голова шла кругом — и от недоедания, и от безвыходности. Если бы работал метаморфизм, Кору можно было бы защитить, а так любое действие будет бесполезным, все равно что биться головой о скалу.
Спасти Кору можно, выкрав и ее, и средство, нейтрализующее радиацию. Изначальный план драться в Круге, вернуть авторитет, подчинить мутантов и двинуться на Империю после встречи со жрецами стало на порядок труднее воплотить в жизнь.
Лука вспомнил слова мутантов о том, что Двурогий выбирает лишь нескольких девушек, а остальных мутанты оставляют в Убежище. На это вся надежда. Вот только как подмять их без метаморфизма? И можно ли его вернуть с этой штукой в голове? Ее бы убрать, но сделать это могут, похоже, только жрецы — выходцы из большого мира. В том, что они оттуда, Лука не сомневался.
Ладно, к Двурогому сомнения, они лишь убивают дух и решимость. Лука сосредоточился и решил идти шаг за шагом. Дигоро посоветовал отожраться, и сейчас это вопрос выживания номер один. Изгнав из головы сложные задачи, Лука оставил простейшие: наесться и восстановиться. Попутно можно поспрашивать местных о том, где держат девушек Двурогого.
По дороге к Убежищу он смотрел по сторонам и заглядывал в каждую щель, надеясь обнаружить хоть ящерицу, хоть эхо-таракана, но — ничего. То ли все живое спряталось от палящего солнца, то ли было съедено местными.
На подходе к поселению, обнесенному кривым каменным забором, Север заметил детей, рыскающих по окрестностям. Один мальчишка, покрытый струпьями, замер над норой. Видно, что с едой здесь совсем худо. Завидев Севера, мальчишка оскалился и, схватив палку, замахнулся…
Север прошел мимо. За ворота его пустили, и в нос ударил знакомый запах трущоб: нечистот и гнили. На площади у ворот был базар, где торговали прямо с земли — травами, мясом, ржавым оружием, едой… Слоняясь между рядами, Лука приглядывался и прислушивался.
«Ох, ну и цены здесь!» — поразился он. Полоска вяленного мяса эхо-таракана, какими его подкармливал Зэ, стоила дороже, чем ржавый нож. Шматок свежего филе эхо-скорпиона с полкулачка размером оценивали в десять серебра!
Став свидетелем нескольких сделок, Лука убедился, что в ходу здесь собственные монеты Пустошей — золотые, серебряные и медные, все с изображением Двурогого. Деньги Империи тоже использовались, но ценились вдвое меньше даже при том же весе.
Возле сточных канав дежурили дети — ждали, вдруг торговцы выбросят тухлятину. Чуть дальше у стены тоже околачивались мальчишки — подстерегали, похоже, крыс: в земле чернело огромное количество нор.
Между торгашами с гордым видом перебирал тремя ногами подросток, предлагающий лысую морщинистую крысу с изогнутыми клыками.
Северу было все равно, что есть, хоть крысу, хоть эхо-таракана. Да он бы и от чинильи не отказался! А еще во рту полыхал пожар — за глоток воды он продал бы душу! Но с этим тут была катастрофа: помои не выливали и, похоже, фильтровали даже мочу.
Колодец был один, его охраняли два сонных стражника, перед которыми стояла очередь. Кому-то воду выдавали просто так, кому-то продавали или меняли на что-то съестное.
От обезвоживания у Луки даже слюна не выделялась, и он пристроился в очередь из десяти мутантов — а вдруг тут вода положена каждому, но в ограниченном количестве? Денег у него нет, оружия тоже — все отобрали. Можно предложить отработать свою порцию… К тому же он надеялся расспросить народ о том месте, где держат девушек, предназначенных в жертву Двурогому.
Но когда подошла его очередь, воды ему не дали. Коренастый раздатчик оскалился, приметив метку донника, и зло выпалил:
— Вали отсюда, падаль!
Слова он подкрепил крепкой оплеухой, отчего больше пострадал сам — завыл, чуть не сломав руку. Но тогда подключилась очередь, и все завопили, заорали на него, а беззубая сморщенная женщина даже швырнула камень.
— Донник! Как посмел? Куда смотрят суперы?
Тем временем проснулись стражники и пинками погнали чужака прочь.
Можно было бы всех раскидать и забрать воду, но после этого на него устроит охоту все Убежище. Пришлось смириться, подавить гнев и жажду, вспыхнувшую при виде воды.
Отбежав, Лука вспомнил, кем он был изначально — затравленным всеми гонимым калекой. И снова это? Нет, он больше не позволит над собой издеваться!
За базаром начиналось стойбище, где мутанты жили в телегах, накрытых шкурами, жгли костры и есть готовили прямо на земле. Здесь же находились кожевенные мастерские и гончарни, располагались они в домах из шкур, натянутых на каркас из досок, ржавых железяк, гигантских костей.