Оракул с Уолл-стрит 2 (СИ)
— Хорошо. Как выглядит распределение?
— Первые два часа после объявления — до тридцати процентов позиции, затем остаток дня — еще тридцать-сорок процентов, в зависимости от поведения рынка. Оставшуюся часть на следующий день.
Кляйн кивнул. План выглядел разумным.
— Мы должны координировать продажи в режиме реального времени. Я буду на бирже, чтобы контролировать ситуацию лично, — предупредил я.
— Все готово, — подтвердил Кляйн. — Ах да, мистер Мэдден просил передать, что желает вам удачи. Он говорит, что у него хорошее предчувствие насчет этой операции.
Это необычно. Мэдден редко проявлял эмоции или личную заинтересованность в отдельных сделках.
Возможно, масштаб операции в три миллиона долларов впечатлил даже его. Хотя я обычно предпочитал не полагаться на мистику и другую чушь вроде пророчеств в таком серьезном деле. Только голый расчет. Впрочем, интуицию тоже нельзя сбрасывать со счетов.
— Передайте мистеру Мэддену мою благодарность, — ответил я. — Завтра мы узнаем, насколько точны его предчувствия.
Последняя проверка, нет ли слежки. Я сделал небольшой крюк на пути домой, дважды сменил такси и прошел несколько кварталов пешком, периодически останавливаясь у витрин, чтобы изучить отражения позади себя.
Удостоверившись, что за мной никто не следит, я наконец вернулся в квартиру.
Закрыв дверь на все замки, я расстелил на полу карту Нью-Йорка с отмеченными точками завтрашнего маршрута. Каждая метка — это место, где я должен буду появиться для координации наших действий. Телефонные будки для связи с Кляйном, биржа для наблюдения за ситуацией, офисы брокеров для прямых инструкций.
Глядя на карту и отмечая мысленно каждый поворот завтрашнего дня, я задумался о том, как изменилась моя жизнь. Прежний Алекс Фишер, циничный трейдер XXI века, управлявший портфелями на анонимных электронных биржах, превратился в стратегического игрока 1928 года, координирующего сложную сеть людей и ресурсов.
Моя сеть контактов разрасталась с каждым днем. Все участники стали элементами моей новой жизни, участниками моей игры против истории.
Я проверил револьвер и положил его под подушку. Затем установил придуманную мной систему сигнализации, тонкие нити между дверью и косяком, привязанные к кастрюле, кружка, идеально сбалансированная на ручке окна, готовая упасть при малейшей попытке его открыть.
Часы показывали почти полночь. Я установил будильник на пять утра, хотя сомневался, что смогу уснуть. Завтра решится судьба моего финансового будущего. Либо я стану на шаг ближе к созданию империи, способной пережить Депрессию, либо все рухнет.
Сон, как я и предполагал, не шел. События последних дней крутились в голове.
Вся эта спираль событий вела к завтрашнему дню, кульминации месяцев планирования и подготовки. Операция с UGI должна стать еще более масштабной, чем предыдущая, но и риски несоизмеримо выше.
За окном Нью-Йорк продолжал шуметь. Сквозь шторы пробивались огни города, полного амбиций и возможностей.
С этими мыслями я наконец провалился в беспокойный сон, продолжая даже сквозь дремоту прокручивать в голове последовательность завтрашних действий. Операция с Universal Gas Industries началась, и остановить ее уже невозможно.
Глава 26
Большая игра
Я проснулся задолго до рассвета. Тонкие серые полосы только начинали прорезать темноту за окном моей квартиры на 42-й улице. Часы показывали четыре тридцать утра.
Ночь прошла в тревожном полусне. Разум отказывался отключаться, просчитывая бесконечные комбинации предстоящего дня.
Сегодня должно свершиться то, к чему мы готовились последние недели. Объявление о слиянии Universal Gas Industries с региональными конкурентами и наша грандиозная операция.
Три миллиона долларов. Крупнейшая сумма, с которой мне приходилось работать в этом времени. И все поставлено на одну карту.
Я поднялся с постели и прошел к столу, где лежала разложенная карта восточного побережья с отмеченными точками наших «агентов», брокеров в шести городах, готовых исполнить мои распоряжения. Двенадцать брокерских контор, десятки исполнителей. Эта сеть напоминала паутину, и если добыча попадет внутрь, ее нити должны сомкнуться вокруг добычи, принеся нам многомиллионную прибыль.
Я открыл тайник в полу и достал небольшой чемоданчик с принадлежностями для грима и переодевания. Само собой, я не мог позволить себе появиться на бирже как Уильям Стерлинг.
Слишком рискованно. Вместо этого, я должен стать незаметным, сливающимся с толпой, невидимым наблюдателем.
Почти час я потратил на тщательное преображение. Седой парик, искусственные морщины, очки в тонкой оправе, накладные брови и усы, изменение осанки.
В зеркале отражался пожилой, сутулый мужчина лет шестидесяти пяти, с внешностью мелкого служащего. Человек, на которого никто не обратит внимания в толпе биржевых клерков и посыльных.
К моему костюму я добавил потертый, но опрятный жилет и шляпу-федору с обвисшими полями. В такой одежде я мог свободно перемещаться по зданию биржи, не привлекая внимания. Идеальная маскировка.
При этом я не забыл упаковать в неприметный кожаный портфель документы с подробным планом операции, график координации продаж и, конечно, револьвер Colt Detective Special. После недавней стычки с людьми Безумного Джо я не рисковал передвигаться безоружным, когда на кону стояли такие суммы.
В семь утра я вышел из дома, проверив отсутствие слежки, и направился к бирже окольными путями. Утренний Нью-Йорк пробуждался.
Газетчики выкрикивали заголовки, клерки и машинистки спешили на работу.
В небольшом кафе недалеко от биржи я просмотрел свежие газеты. Как и ожидалось, ни слова о UGI или готовящемся слиянии. Информация оставалась инсайдерской, это хорошо для наших планов.
В восемь тридцать утра я уже подошел к восточному входу Нью-Йоркской фондовой биржи. Величественное неоклассическое здание с колоннами возвышалось над Уолл-стрит, как храм современного божества, капитала.
Кляйн ждал в условленном месте, у газетного киоска напротив входа. Как всегда педантичный, в идеально отглаженном костюме, он едва заметно кивнул, узнав меня даже в гриме.
— Доброе утро, дядюшка Генри, — произнес он достаточно громко, следуя нашей легенде родственных отношений. — Рад, что вы смогли прийти посмотреть на биржу.
— Спасибо, мой мальчик, — ответил я, имитируя легкий дребезжащий голос пожилого человека. — Давно мечтал увидеть, где ты работаешь.
Мы направились к входу. Кляйн предъявил постоянный пропуск, а для меня был заготовлен гостевой пропуск на имя Генри Фишера, посетителя из Бостона.
— Наши люди готовы, — тихо проговорил Кляйн, когда мы вошли в просторный вестибюль. — Все двенадцать точек подтвердили получение инструкций. Они ждут только сигнала.
— А конкуренты? — спросил я, пока мы поднимались по широкой мраморной лестнице к галерее для посетителей.
— Братья Уитни определенно что-то затевают. Их брокеры получили крупные суммы наличными вчера вечером. По нашим оценкам, они вложили около полутора миллионов.
Я мысленно улыбнулся. Даже великие Уитни, использовавшие свои связи с J. P. Morgan, не смогли мобилизовать такой объем средств, как мы с Мэдденом.
— Они знают о масштабе нашей операции? — продолжил я расспросы.
— Сомневаюсь. Наша система распределенных покупок через множество брокерских контор сработала безупречно. Никто не видит полной картины, кроме нас.
Мы заняли стратегические позиции в галерее для посетителей. Угловые места с прекрасным обзором всего торгового зала и, что особенно важно, поста, где торговались акции UGI.
С высоты галереи открывался впечатляющий вид. Огромный зал с высокими потолками постепенно заполнялся брокерами в темных костюмах.
Я уже бвл здесь недавно. В день операции по манипуляции акциями Consolidated Oil. С тех пор тут ничего не изменилось.
Вдоль стен располагались большие доски, на которых клерки в белых рубашках с подтяжками меловыми палочками выписывали котировки. По периметру стучали телеграфные аппараты, а посыльные мальчики в фуражках сновали между постами, доставляя записки и распоряжения.