Оракул с Уолл-стрит 2 (СИ)

«Подготовка к операции U. проходит успешно», записал я.
Я откинулся в кресле, осмысливая достижения. Всего за несколько месяцев я превратился из никому не известного стажера в миллионера с влиятельными связями в финансовом и криминальном мирах Нью-Йорка.
Харрисон ценил мои аналитические способности, Прескотт включил меня в круг избранных клиентов, Мэдден доверил мне управление теневым капиталом. Даже сам Вандербильт теперь консультировался со мной по вопросам долгосрочных инвестиций.
  
И все же что-то меня беспокоило. С каждым днем круг подозревающих что-то неладное расширялся. Сначала Мэдден с его проницательным взглядом бывшего уличного бойца. Потом Кляйн, чья немецкая педантичность и аналитический ум замечали любые нестыковки в моей легенде. Элизабет с ее журналистским чутьем на необычные факты.
Теперь к этому списку добавились и конкуренты Мэддена, заинтересовавшиеся нашими необычайно успешными инвестициями. Как долго я смогу балансировать на этом лезвии ножа?
Из окна доносился приглушенный гул города. Автомобильные гудки, обрывки музыки из проезжающих такси, смех подвыпивших гуляк, возвращающихся из подпольных баров. Нью-Йорк 1928 года, неудержимый, оптимистичный, ослепленный собственным процветанием, не подозревал о катастрофе, готовой обрушиться менее чем через год.
А я сидел здесь, в тускло освещенной комнате, с тяжестью этого знания и ответственностью за собственные решения. Таков парадокс моего существования.
Чем успешнее я становился в этой эпохе, тем сильнее ощущал себя чужаком, знающим слишком много и при этом слишком мало способным изменить.
Спрятав дневник обратно в тайник, я подошел к окну. Небо над Манхэттеном уже потемнело, но город сиял тысячами огней.
Неоновые вывески, уличные фонари, освещенные окна небоскребов. Все создавало иллюзию вечного праздника. Ночная жизнь только начиналась.
Пора готовиться к встрече с Элизабет.
  
Глава 17
 
Ужин
 
Я пришел в «Синюю птицу» на двадцать минут раньше назначенного времени. Мне нужно выбрать правильный столик.
Достаточно укромный для конфиденциального разговора, но с хорошим обзором зала. В моем положении предусмотрительность стала второй натурой. Вместо отдельного кабинета лучше остаться в общем зале, где-нибудь в укромном уголке.
Джаз-клуб располагался в полуподвальном помещении на Бликер-стрит, в самом сердце Гринвич-Виллидж. У входа нет вывески.
Только маленькая латунная табличка с изображением птицы. Заведение не афишировало себя, как и многие подобные места в эпоху Сухого закона, но его знали все, кто имел отношение к богемному миру Нью-Йорка.
Спустившись по крутой лестнице, я кивнул вышибале, крупному чернокожему мужчине в строгом костюме. Он узнал меня и молча показал на свободный столик в углу.
Внутри клуб выглядел как маленький оазис свободы посреди законопослушного города.
Темно-синие бархатные шторы на стенах поглощали звуки, создавая ощущение интимности. Потолок затянут легкой тканью, имитирующей ночное небо с мерцающими звездами.
На маленькой сцене негромко играл квартет. Саксофон, фортепиано, контрабас и барабаны.
Темнокожие музыканты исполняли мелодичный, немного меланхоличный блюз, идеально дополняющий атмосферу полумрака.
Я заказал содовую, размышляя о предстоящей встрече. Часы на стене показывали восемь сорок. Элизабет должна прийти в девять, но я знал, что она обычно приходит раньше.
— Виски под видом чая, как обычно, мистер Стерлинг? — тихо спросил официант, наклонившись к моему столику.
— Не сегодня, Томас. Сохраняю ясность мысли, — ответил я с легкой улыбкой.
Сухой закон действовал уже восемь лет, но мало кто в Нью-Йорке обращал на него внимание. В таких заведениях, как «Синяя птица», спиртное подавали в чайных чашках или кофейных кружках, а полиция получала регулярные «пожертвования» за то, чтобы не замечать очевидного.
Зал постепенно заполнялся посетителями. Художники с длинными волосами и бородами, интеллектуалы в очках с роговой оправой, несколько писателей, чьи лица я видел на фотографиях в Literary Digest.
Женщины в коротких платьях и с сигаретами в длинных мундштуках. Богема Гринвич-Виллидж — мир, который существовал по своим правилам.
Я еще раз проверил внутренний карман пиджака. Фотография с участниками Continental Trust, которую я нашел в архиве, на месте. Также я захватил вырезку о подозрительном банкротстве Фридмана, владельца текстильной фабрики в Бостоне. Эти материалы могли заинтересовать Элизабет.
Но я должен быть чрезвычайно осторожен. Сближение с журналисткой рискованный шаг.
С одной стороны, она могла стать ценным союзником в расследовании Continental Trust и смерти отца Стерлинга. С другой, слишком близкие отношения могли поставить под угрозу мои долгосрочные планы подготовки к краху, о котором она не должна узнать слишком рано.
Я поймал себя на том, что нервно постукиваю пальцами по столу в такт музыке. Неужели я волнуюсь?
Странное ощущение. За последние дни я встречался с гангстерами, вел сложные переговоры с влиятельными финансистами, манипулировал миллионами долларов. Но перспектива ужина с Элизабет вызывала во мне непривычное беспокойство.
В этот момент она появилась.
Элизабет Кларк вошла в зал, и на мгновение я забыл обо всех своих расчетах и планах. Она была в темно-зеленом платье с умеренно низким вырезом, смелом, но не вызывающем. Жемчужная брошь на груди мерцала в приглушенном свете.
Волосы, уложенные в модный боб, обрамляли овал лица с точеными чертами. Но больше всего меня поразили ее глаза. Они сияли от воодушевления и какого-то внутреннего огня.
Я поднялся, когда она заметила меня и направилась к моему столику.
— Уильям! — она протянула мне руку. — Надеюсь, я не заставила вас долго ждать?
— Совсем нет, я сам пришел раньше, — ответил я, задерживая ее руку в своей чуть дольше необходимого.
Когда она села напротив, я уловил легкий аромат ее духов. Что-то цветочное, с нотками жасмина. Элизабет достала из небольшой сумочки сложенную газету.
— У меня сюрприз, — сказала она, разворачивая газету и показывая мне страницу с заголовком «Голос разума на Уолл-стрит: молодой финансист, предостерегающий о рисках». Под заголовком красовалась небольшая фотография, на которой я был запечатлен в профиль, с серьезным выражением лица. — Редактор поставил статью на третью страницу. Это неслыханный успех для материала об экономике!
Я быстро пробежал глазами текст. Элизабет изобразила меня своего рода финансовым диссидентом.
Молодым аналитиком, который осмеливается высказывать сомнения относительно безудержного оптимизма на рынке. Она элегантно описала мои опасения по поводу маржинальной торговли и спекулятивного пузыря, не используя технических терминов, способных отпугнуть обычного читателя.
— Это впечатляет, — признал я. — Как отреагировали ваши редакторы?
— Сначала скептически, — улыбнулась Элизабет. — Но когда я показала им ваши расчеты о соотношении заемных средств к реальным активам на рынке, они изменили мнение. А как отнеслись на статью в «Харрисон и Партнеры»?
— Еще не знаю, — я сделал глоток содовой. — Но примерно представляю. Харрисон будет удивлен, но, кажется, останется впечатлен публичностью. Некоторые коллеги будут подшучивать, называть меня «старик Кассандра». А Прескотт скажет, что я рискую, но действую правильно.
Официант подошел принять заказ. Элизабет попросила чай, но с легким кивком, который я уже научился распознавать. Чай с виски.
— И все же, я надеюсь, статья не создаст вам проблем, — сказала она, когда официант отошел. — Быть единственным трезвомыслящим человеком на празднике всеобщего обогащения — неблагодарная роль.
— Я привык полагаться на цифры, а не на общее мнение, — ответил я.
Музыканты закончили композицию, и по залу разнеслись аплодисменты. Саксофонист объявил короткий перерыв, и атмосфера в клубе стала более непринужденной.