Веселые каникулы мажора (СИ)

Чувствую, что и Андрей тоже возвращается из придуманного мира в настоящий.
— Я разберусь, — повторяет обещание, которое я принимаю.
Сложно объяснить, но Барсу я верю. Его словам верю, его губам верю. Ужасно признаваться себе, но, кажется, влюбилась. Или прошлые чувства, казавшиеся детскими, не прошли. В себе надо разбираться, а сейчас лучше всего идти домой, потому что начинает светать.
Бабушка не караулит, но может волноваться.
— Мне домой надо, — озвучиваю очевидное. — Уже поздно.
— Скорее рано, — Барс смотрит на часы. — Почти пять. Долго мы… отмечали…
— Да, кстати, — теряюсь. — Я же тебя не поздравила. С днем рождения, Андрей.
Провожу подушечками пальцев по прохладной коже (футболку он так и оставил на плече), очерчивая контур татуировки. Я ошиблась — дракона там нет. Просто странные узоры, переплетающиеся с символами.
— Что они значат? — продолжаю гладить чёрные линии.
— Тебе нравится?
— Это красиво, — задумчиво всматриваюсь, наклонив голову. В редком свете луны кажется, что символы складываются в слова.
— Omnis error est lectio. Если перевести, то получится что-то типа «любая ошибка это урок». Сначала хотел набить рисунок, а потом увидел надпись.
— Получается, это твой девиз, да?
— Наверное, — Барс перехватывает мою руку и сжимает. — Если не хотим получить метлой от бабы Шуры, надо выдвигаться.
Начинаю суетиться, но Андрей не перестает удивлять: находит нашу обувь. Усаживает меня на камень и помогает обуться, а потом за руку выводит с пляжа. До самого дома не отпускает, хотя идём мы молча. Я нервничаю, что прогуляла чересчур долго. О чём думает Андрей, не знаю. Может быть, о Марине?
А, может быть, и нет…
— Ну, пока? — у самой калитки поворачиваюсь, чтобы попрощаться. — Спасибо тебе за…
Тянусь к кулону, но Барсов вдруг прижимает меня к забору.
* Исп. Андрей Губин — «Я знаю, ты знаешь»
  
Глава 18
 
Лето 1998 год. Андрей.
Сколько нам с тобой неба синего,
Моря пенного, тела бренного,
Чашу полную жизнь отмерила,
Выбирай, выбирай, у реки два берега.
У реки два берега, у реки два берега,
У реки два берега.
Ты не верь слезам, всё вернётся
После долгих ночей,
Былью сладкий сон обернётся
После долгих ночей.
© Шура — «Ты не верь слезам»
Ну нет! Так просто ты от меня не уйдёшь!
Вредная, но так маняще пахнущая девчонка, вырывается, однако выпускать я её пока не собираюсь. Пока не ответит на один мой вопрос!
Всю дорогу размышлял, сопоставлял известные факты, думал и практически сделал вывод.
— Один раз тебе удалось промолчать, но сейчас не отпущу, Вась. Пока не ответишь, не отпущу. Кто он? Не она же, правильно? Кто это сделал?
Василиса молча таращит глаза, но я абсолютно уверен, что она понимает. Не может не понимать, потому что я пальцем забираюсь под майку и веду по небольшим отметкам на нежной коже.
На другом боку почти симметрично есть другие. И я бы поверил, может быть, что это следы сведенных татух, если бы не знал, как оставляют подобные метки.
Потушенная об кожу сигарета оставляет глубокий ожог, а после заживления характерные рубцы. У самого имеется парочка таких, приобретенных в момент «отличного» настроения бати Савельевой. И это еще не отбитый на всю голову урод.
— Василис, кто? В школе пристают? Или здесь?
Воскрешаю в памяти сегодняшний вечер в клубе. Пытаюсь вспомнить, кто мог пялиться на Ваську… Походу… все…
Парни смотрели, но скорее любовались. Да и видел же, что не боялась она их.
Заистерила, когда руки ей за спину завёл. Я только с самого начала не понял, а потом уже сложил два и два. Специально не стал давить, когда были на пляже, чтобы не пугать ещё больше.
— Я не понимаю, о чём ты, — упрямо дёрнув подбородком, Василиса отворачивает голову, но я возвращаю в исходное положение.
— Значит, стоим, пока не скажешь.
— Отвали!
— Нет, — отбиваю спокойно. Даже кажусь расслабленным, но внутри меня словно пружина сжатая.
— Андрей, я сказала! Отвали!
— А я сказал, нет.
Молчим. Напряжение зашкаливает, но уступать никто не хочет. Переживаю, что Василисе станет холодно и просовываю ладони так, чтобы я опирался на забор, а она — на мои руки.
— Хорошо, — сдаюсь. — Ты знаешь этого человека?
Допускаю мысль, что она случайно попалась сволочам где-нибудь в парке или на стройке… Где она живет-то? Я же не знаю… Никогда даже проездом не был в её родном городе.
— Нет, — поспешно отвечает Васька, и я чую подвох.
— А если честно?
— Если честно, Андрей, то я устала. Отпусти, пожалуйста. Я не собираюсь с тобой разговаривать на такие темы.
Не собирается она…
— Чем не угодил?
— Чем… А кто ты, чтобы я перед тобой секреты все вывернула? Кто? Ты? Мне?
Справедливый укор.
— Твой парень, — заявляю.
Об этом я тоже думал.
— Парень? — аккуратные бровки Васьки ползут вверх, а потом она начинает смеяться, уткнувшись в моё плечо. — Парень, тебя дома ждет невеста. Или не дома, кстати. Ты её где оставил? У клуба?
— Вась, — слышу, что голос начинает дрожать. — Остановись, Вась… Ты моя девушка. Ты! А там я разберусь, сто раз же сказал.
Поддаюсь, когда отталкивает. Понимаю, что перегнул и ответа не добьюсь.
— Вот когда разберешься, тогда и приходи, Андрей…
* * *
Домой бреду в прострации и вовсе не от того, что дико рубит спать. Снова со всех сторон атакуют мысли: что делать, как действовать, где найти нужные слова и, главное, мать его, как теперь разрулить с Савельевым, если Маринка не поймет?
Настолько сильно загоняюсь, что только у калитки вспоминаю о мотоцикле, брошенном у клуба. По идее, мог бы и днём забрать, но скоро пастухи погонят коров, а эти животные плевать хотели на ценность техники. Пожалуй, трактор обойдут, а моцик…
Рисковать тоже не хочется и приходится калитку отпустить, перейдя в режим трусцы. Утренняя пробежка, кстати, мозги неплохо прочищает.
Я ещё и обратно еду самыми дальними тропами, чтобы разогнать кровь, поэтому домой попадаю ближе к восьми утра. Все уже на ногах, и даже Марина, что удивляет. И не только меня.
— Твоя-то спать не ложилась, — улучив момент, бабушка сдаёт все пароли и явки. — Явилась пьяная, в саду сидела, потом в комнате закрылась, там бубнила да вещи швыряла.
— И что бубнила? — спрашиваю больше по инерции.
— Не разобрать было. Уж я-то поняла, что поссорились вы. Крепко или так, мириться будете?
— Насовсем, бабуль, — обнимаю старушку, чмокая её в висок. — Да мы, кажется, и не были вместе.
— Кажется? — бабушка даже не удивлена. Скорее понятливо кивает и похлопывает по плечу, прежде чем подхватить ворох полотенец и выйти во двор.
Да уж. Не кажется… Сегодняшняя ночь помогла расставить по местам всё, что до этого плавало в неопределенности.
Я думал, что Василиса меня раздражает и говорил, что ненавижу. На самом деле я… Я тянулся к ней. Защищал. Старался порадовать, не подозревая, какое значимое место в сердце она занимает.
И красивой она всегда была. Я злился на Крокодила, втайне посматривая на рыжую вредину. Вредину — потому что она улыбалась всем, кроме меня.
А в клубе, когда Васька убежала… От меня будто кусок оторвали и не сказали, что с раной делать. Пока не нашел, обжигало до искр из глаз. Потом жгло не меньше, но уже от того, что рядом была, что целовать позволяла…
Отряхнувшись от образов, подкинутых сознанием, стучу в комнату Наташки, где сейчас должна быть Савельева.
— Входи.
Вхожу. Перешагиваю раскиданные журналы, порванные бумаги, осколки разбитой вазы.
— Это случайно, не планировала, — заметив взгляд, Савельева плюхается на край сбитой постели. — Честно. Зацепила сумкой.